Честь самурая - Эйдзи Есикава

Мох в саду был удивительно густым и мягким. Сад усадьбы Хатидзуки походил на храмовый сад, куда не допускают посторонних. Заросли бамбука зеленели под сенью скал. Солнце клонилось к вечеру, вокруг царила тишина.

«Сад многое пережил», — подумал вдруг Хатидзука Короку, войдя в ворота. Этот сад связывал его со многими поколениями предков, в давние времена поселившихся в Хатидзуке. «Неужели и мне суждено сгинуть, не основав славного рода. С другой стороны, — утешал себя Короку, — в таких испытаниях и предки повели бы себя так же». Что-то в глубине его души не поддавалось на подобные уговоры.

В спокойные дни, как сегодня, старый дом выглядел обыкновенным замком, окруженным густой зеленью, и невозможно было представить, что его хозяин — предводитель шайки ронинов в несколько тысяч человек, которые волками рыскали по глухим тропам охваченной злосчастиями страны. Использовав тайных сторонников в Мино и в Овари, Короку обрел достаточную силу и влияние, чтобы не покориться воле Нобунаги.

Проходя по саду, Короку крикнул в сторону главного здания:

— Камэити! Иди сюда, да не забудь оружие!

Камэити, старшему сыну Короку, было одиннадцать лет. Услышав отцовский приказ, он взял два учебных копья и спустился в сад.

— Чем ты занимался?

— Читал.

— Пристрастишься к книгам, так забудешь о Пути Воина. Понял?

Камэити потупился. Мальчик отличался от могучего кряжистого отца и внешне, и по складу характера. Его тянуло к умным беседам и изящным манерам. Всем казалось, что Короку повезло с наследником, но судьба сына не давала покоя отцу. Две с лишним тысячи его воинов были людьми грубыми и невежественными, обыкновенными сельскими самураями. Не удастся главе клана удержать их в руках, так о Хатидзуке вскоре никто и не вспомнит. В мире зверей слабый становится добычей сильного.

Каждый раз Короку, глядя на сына, испытывал страх, что пришел конец их фамильному древу. В душе он бранил Камэити за благородство и страсть к учению. В свободную минуту он учил мальчика боевым искусствам, пытаясь вдохнуть в него хотя бы искорку воинственного духа, которым обладал сам.

— Возьми копье!

— Слушаюсь!

— Прими правильную стойку и нанеси мне удар. Забудь, что перед тобой отец.

Короку с копьем напал на сына, словно имел дело со взрослым соперником.

От громоподобного голоса отца Камэити зажмурился и отступил на шаг назад. Безжалостное копье Короку больно ударило мальчика по плечу. Камэити, вскрикнув, без чувств упал на землю.

Мацунами, жена Короку, уже примчалась в сад, пылая от гнева.

— Куда он тебя ударил? Камэити! Сынок! — запричитала она.

Не скрывая от мужа раздражения, Мацунами распорядилась принести в сад воду и притирания.

Слуги старались держаться подальше от своего господина. Короку имел свирепый вид.

— Глупая ты женщина! — обрушился он на жену. — Нечего плакать и утешать его! Камэити по твоей вине такой слабак. Не умрет! Ступай прочь отсюда!

Мацунами отерла слезы и тем же полотенцем вытерла кровь с разбитой губы Камэити. Она крепко обняла сына. Губу он или прикусил, или разбил о камень при падении.

— Ему ведь больно! Соображать надо, ребенок же перед тобой!

Мацунами никогда не вступала с мужем в спор. Как у всех женщин тех времен, ее единственным оружием были слезы.

Камэити наконец очнулся.

— Все хорошо, матушка. Пустяки, — промолвил он.

Затем взял копье и поднялся на ноги, скрежеща зубами от боли, но, пожалуй, впервые выказав силу воли, которая могла бы порадовать его отца.

— Я готов к бою, — сказал он.

— Вот и ударь меня как следует, пока ты такой решительный, — ухмыльнулся Короку.

В это время в саду появился один из его подданных. Он сообщил Короку, что к главным воротам прибыл какой-то всадник, назвавшийся посланцем от князя Нобунаги. Он привязал лошадь у ворот и заявил, что ему необходимо поговорить с Короку наедине.

— И вообще он какой-то странный, — добавил подданный. — Без спросу прошел через главные ворота, один, без свиты, словно у себя дома. Говорил при этом какую-то ерунду, мол, тут все, как и прежде. Голуби и те гуляют, как всегда. Заметил, что павлония очень подросла… Что-то не похож он на посланца клана Ода.

Короку задумался.

— Как его зовут? — спросил он.

— Киносита Токитиро.

— Ясно!

Сомнения Короку мгновенно растаяли.

— Должно быть, это тот же человек который писал мне раньше. Разговаривать мне с ним не о чем. Отошлите его прочь!

Подданный отправился исполнять приказ.

— Прошу тебя, — сказала Мацунами, — пожалуйста, избавь Камэити от тренировок хотя бы сегодня. Смотри, какой он бледный. И губа распухла.

— Г-м-м… Ладно, забери его.

Короку оставил и сына, и копья заботам жены.

— Не балуй его. И не давай ему много книг. С годами он тебя за это не поблагодарит!

Короку направился к дому. Он было уже снял сандалии, когда перед ним вырос все тот же подданный.

— Господин, приезжий ведет себя странно. Отказывается уходить. Он через боковые ворота прошел на конюшню и разговаривает с конюхом и садовником, словно они старинные его знакомые.

— Я приказал вышвырнуть его! Нечего церемониться с людьми Оды!

— Да я и не выказывал вежливость, но когда люди подступились к нему, грозя перекинуть его через стену, он попросил меня еще раз сходить к вам. Он просил передать, что он тот самый Хиёси, который повстречался вам десять лет назад на реке Яхаги. Держался при этом с таким видом, будто его и пальцем нельзя тронуть.

— Река Яхаги? — недоуменно произнес Короку.

— Вы его не помните?

— Нет.

— Выходит, он и впрямь чудаковат. Побить его, усадить на лошадь, да и погнать до самого Киёсу? — спросил подданный, которому надоело бегать взад-вперед. С лицом, не предвещавшим ничего хорошего для Токитиро, он побежал к воротам. Короку, стоя уже на веранде, внезапно остановил его:

— Стой!

— Слушаюсь!

— А это, случаем, не Обезьяна?

— Вам знакомо это прозвище? Он сказал, что, если вы не вспомните Хиёси, то непременно припомните Обезьяну.

— Обезьяна!

— Вы с ним знакомы?

— Смышленый был парнишка, крутился тут какое-то время. В саду подметал и Камэити нянчил.

— Не странно ли, что он прибыл от самого Нобунаги?

— Занятно! Как он выглядит?

— Очень важно.

— Да ну?

— В короткой накидке поверх доспехов и, похоже, проделал приличный путь. Конь в пыли и в грязи, а к седлу привьючен короб со съестными припасами и другими походными пожитками.