Королева острова - Ванесса Райли

Ореховые глаза пылали. Он хотел, чтобы я призналась – Фрэнсис его, но некоторые секреты были уже похоронены. Я аккуратно сложила платок.

– Оуэн мне нужен для Шарлотты. Он должен поручиться за нее и заявить, мол, она дочь мистера Фодена. Если британские власти заподозрят, что Шарлотта была женой одного из лидеров мятежа Федонов, ее арестуют и повесят. Жан-Жозеф был меньше известен, меньше заметен, чем его брат. Томасу удалось получить для нее документы на выезд из колонии на несколько недель. Не знаю, надолго ли поможет эта уловка.

– Ты гоняешься за всеми своими старыми любовниками? Все-таки стряпчий – низкая планка. А что с тем английским принцем?

Ни разу не замечала, чтобы Келлс так ревновал. Опасно давать повод для ревности мужчине, склонному к размышлениям и разным заговорам.

– Томас – мой муж. – Мой голос остался спокойным, без капли торжества, но широкая улыбка все за себя сказала.

Келлс перестал ухмыляться и улизнул в дом. Было удивительно наблюдать, как волнует его мой брак. Моя тревога унялась, и я последовала за ним в гостиную – величественную комнату с пустыми книжными шкафами по обе стороны большого стола из красного дерева. Ни одной книги из тех, что я видела на Монтсеррате или в Обители.

Келлс в задумчивости провел пальцем по полке.

– Служанка должна вытирать их и следить, чтобы не появлялась влага. Это мешает появлению зеленой пыли.

– Плесени. Я была такой невежественной, когда мы познакомились.

– Ты столько трудилась, но никто не убирал зеленую пыль лучше. Ты многому научилась и изменилась.

Комплименты от него были опасны. Обычно так Келлс начинал склонять на свою сторону.

Я подошла к двери в сад и задумалась, не сбежать ли. В пышных листьях «гордости Барбадоса» не укрыться.

– Как жаль, что я свободен, а ты нет. Правда, Долли?

– А Фанни об этом знает?

Келлс стоял позади, нависая надо мной.

– Возможно. Упокой Господь душу моей жены.

Я с усилием сглотнула. Моя шутка, должно быть, прозвучала очень грубо.

– Извини.

Его вздох обжег мне шею.

– Она ушла с миром. Катарина, ее сестра и я были с ней.

Сестра? У Козевельда родился еще один ребенок?

– Позволь мне ответить на вопросы, которые ты не желаешь задать. Луизе три года. После стольких лет у нас с женой родилась дочь.

Я закрыла глаза.

– Ты по-прежнему заботишься о Катарине, даже после рождения законной дочери?

– Ты знаешь, что да. Фанни очень любила Катарину и Луизу. Они обе сейчас в Обители на попечении миссис Рэндольф.

Мое сердце екнуло при мысли о том, что моя дочь вернулась в этот дом.

– Катарина счастлива в Демераре?

Он сжал мою руку.

– Наша дочь скорбит. Из-за смерти матери она несчастна, даже бунтует, но со временем все пройдет.

– Катарина потеряла женщину, которую называла матерью, а ты лишил ее всего, что она знала. Я понимаю, почему дочь несчастна.

– И ты могла бы ее узнать. Она бы уже звала матерью тебя, если бы ты вернулась со мной после свадьбы Шарлотты. Но тебе оказалась важнее компания принца.

Похоже, что Келлс винил меня в трагедии Катарины. Я оттолкнула его прочь.

– Не обвиняй меня в своих неудачах.

Он опустился в кресло у обеденного стола.

– Прости, Долли. Я не это имел в виду. Я подвел тебя. Столько всего натворил. Я хочу, чтобы мы остались друзьями. Ради Катарины.

Способна ли я простить мужчину, который заставил меня усомниться в собственной ценности? Я смотрела в его глаза, в его лицо – чтобы перестать надеяться на Келлса, ушла целая вечность; вряд ли это возможно.

– Ты приехала ради Оуэна, потому что решила, он-де выручит Шарлотту. Но как только все пойдет кувырком, Долли, он исчезнет. Чиновники станут задавать вопросы. Вот почему Оуэн в тюрьме. Мы не можем рисковать Шарлоттой.

Он слишком давил на меня со всеми этими рассуждениями, но голос был мягким, манящим к себе. Я пошла прочь.

– Долли, у меня есть мысль, как спасти нашу Шарлотту.

Я повернулась у двери, уже почти нажав на ручку.

– Расскажи, что ты задумал.

– Я заберу Шарлотту с собой в Демерару. Представлю ее в обществе как Шарлотту Фоден. Ты знаешь, я способен смотреть в глаза властям и ничего не выдать.

Доверить Келлсу то, что не несет ему никакой выгоды? Я покачала головой.

– Я знаю, ты умеешь лгать не моргнув и глазом, но это моя дочь.

– Дитя, которому я помог увидеть свет. Которая танцевала в залах Обители, будто моя собственная дочь. Дитя, которое ни в чем не нуждалось, пока мы не расстались. Ты сомневаешься, что я помогу ей?

В этот миг я не сомневалась. Все, что Келлс сказал, было правдой. Разве он не любил ее так же сильно, как она своего папу Келлса?

– Зачем это тебе, Козевельд, что ты выиграешь?

– Ничего. Только риск, который может меня погубить. Если я оплошаю, вероятно, лишусь уже завоеванного авторитета.

– Тогда зачем?

– Зачем поступать правильно, Долли? Потому что, возможно, так я покажу тебе, что изменился. И ты снова сможешь мне доверять.

Он поднялся, уверенной походкой подошел ко мне и взял за руку. Его ладони, пальцы были такими же сильными. Он стал старше, волосы тронула седина. На лице появились морщины, крошечные линии проступили возле ухоженных усов. Умудренным взглядом я видела: он все еще хорош собой, неплохо сохранился.

Вместе мы задвинули защелку.

– Приведи Шарлотту завтра и послезавтра на обед. Мы выясним, сумеет ли она поддерживать этот обман.

– Потому что ты подвергаешься риску?

– Да. Я готов рискнуть, но мне нужно знать, что она так же полна решимости, как и ты. Так же непреклонна. Тогда Шарлотта добьется успеха любой ценой.

Не обращая внимания на его двусмысленную похвалу, я признала, что Шарлотта слишком хрупка. Пока неясно, поедет ли она с Келлсом в Демерару, но стоило попробовать ее убедить.

– Я уговорю Шарлотту поехать. Я знаю, она захочет тебя увидеть.

– Я попрошу Полка отвезти тебя назад и забрать вас обеих завтра в шесть часов вечера.

По-прежнему вместе мы отперли дверь. Освободившись, я выскочила в коридор.

– Попроси Полка не мешкать. Я слишком давно ее оставила.

Ничего не оставалось, как ради безопасности Шарлотты довериться Келлсу. Чем отплатить ему, я подумаю после. И что рассказать Томасу.

Барбадос, 1795. Путь

Я потягивала красное вино, кларет, из тонкого хрустального бокала. Это был наш с Шарлоттой второй обед с Келлсом. Непривычно ощущать себя его гостем и равной ему.