Сказки слепого мира - Вера Сорока

Была зима, был снег. Он раскопал одну ракушку на карусели, сел, затянулся – и уже весна.

Все вокруг зацвело, а краска поблекла на тон – прошел год. В високосный поблекла бы на два тона и начинала шелушиться.

Виталик не любил мелодрамы, и сказки про прекрасных принцев тоже не любил. Ну почему мужики всегда должны кого-то спасать? Почему нужно переться в неведомую даль, чтобы все ахнули и пустили слезу?

«Ерунда какая-то, – думал Виталик, – современная женщина должна сама уметь справляться с трудностями. В конце концов, на дворе двадцать первый век и равноправие».

Виталику все ужасно надоело. Все от него постоянно что-то хотели – бабы, друзья, коллеги. Он бы с удовольствием от них в космос.

Таня спрыгнула с последней ступеньки и попала в невесомость. Невесомость была похожа на невесомость. И немного на овсянку. Сначала Таня держалась за дом, как за бортики бассейна, потом отпустила руки и полетала у крыльца. Хаскель громко лаял на пороге.

Таня взяла трос и по нему подтянула себя к дому, достала поводок и зацепила Хаскеля.

Первое время приходилось держать его на руках, потом пес освоился и начал сам смешно перебирать лапами, пытаясь бегать. Пометил кусок астероида, погонялся за хвостом, покусал далекие звезды, и Таня втянула его обратно.

Хаскель так набегался в невесомости, что быстро уснул. А Таня еще долго сидела на крыльце и курила.

На следующий день на улице был все тот же космос. Таня удлинила поводок Хаскеля, сама обвязалась тросом и облетела дом, чтобы открыть везде ставни. Светлее от этого не стало, но Таня как будто бы смирилась, что теперь будет жить вот так.

Хотя в глубине души все равно очень ждала, что ее спасут.

Разумеется, в космосе связи не было. Танино сообщение так и не дошло до Георгия Борисовича.

– Ну и пусть, – решила Таня.

Пока у нее есть корм для Хаскеля, сигареты и овсянка, она сможет выжить даже здесь. Главное – дождаться, когда спасут.

Постепенно Таня и Хаскель обжились в пустоте. Хаскель притаскивал в дом разный космический мусор и грыз его на крыльце. А Таня устраивала стирку и по привычке развешивала вещи на балконной веревке. Она смотрела на свои полосатые носки и представляла, что за ними не космос, а самая простая зимняя ночь.

Таня наконец разобрала вещи на чердаке. Нашла лампу с абажуром, шахматы и лыжную мазь, похожую на шоколадку. Еще нашла свою старую нокию. Включила зачем-то. Батарея была почти полная, и даже слабый интернет.

Никаких мессенджеров на телефоне не установлено, только древняя аська. Таня открыла, посмотрела серый список контактов и зачем-то написала Виталику.

Это было что-то вроде письма в бутылке. Закупориваешь, отправляешь в никуда и ничего не ждешь.

Или все-таки немного ждешь.

Вечером Таня зажгла лампу с абажуром над обеденным столом и поставила варить овсянку.

В дверь постучали.

Виталик сидел на кухне и смотрел в ночь. Звезды были так близко и так далеко, что он вдруг загрустил. Почему-то по вечерам ему все меньше звонили. Но так даже лучше, думал Виталик, ни за кого не надо отвечать.

Он открыл ноутбук, проверил состояние счета, и как-то сразу полегчало. Звезды больше не мешали жить.

Хаскель спрятался под стол. Таня пошла открывать дверь.

На крыльце стоял космонавт в скафандре.

– Вы пришли меня спасать?

– Нет, что вы. – Он снял шлем. – Я просто потерялся во время починки орбитальной станции и теперь дрейфую в космосе.

– Ужасная история, – забеспокоилась Таня, – входите скорее, я накормлю вас овсянкой.

– Вообще-то, ничего особенного, – сказал космонавт.

– И вы вот так постоянно дрейфуете в космосе? Вам не страшно?

– Нет, – пожал он плечами, – мне всегда говорили, что я слишком глуп для беспокойства. А в космонавты взяли только из-за хорошей физической формы.

– И что же вы делали все это время?

– Думал о всяком. Представлял разные истории и миры. У меня их в голове тысячи, поэтому больше ничего полезного в нее не помещается.

– А записывать не пробовали? – Таня положила космонавту овсянки.

– Для чего? – Космонавт достал из кармана пустой тюбик, надрезал, переложил внутрь овсянку, загнул тюбик, открутил колпачок и начал есть. – Так понятнее, – пояснил он.

– Я бы с удовольствием почитала про новые миры.

– Серьезно?

– Вполне. Я дам вам блокнот и карандаш. Записывайте и приносите в следующий раз.

– У меня плохо с чистописанием, – признался космонавт.

– Тогда печатную машинку?

Таня принесла с чердака желтую печатную машинку в чемодане.

– Тяжелая, как якорь. Мне нравится, – сказал космонавт и ушел обратно в космос.

Он плавно удалялся от дома и махал Тане рукой. Таня махала ему в ответ.

В банк, где работал Виталик, пришла Зинаида Ивановна. Зинаиду Ивановну знали все и никто не хотел обслуживать. Она шла мимо банковских кабинок, словно учитель, который ведет пальцем по фамилиям в журнале. Виталик отчаянно пытался сделать вид, что очень занят. Взял телефон и начал открывать все подряд. Случайно ткнул в иконку аськи, и на него вывалилось сообщение:

«Привет, Виталик. Это Таня Арсеньева, помнишь? Как ты? Я застряла в космосе».

Зинаида Ивановна встала рядом со столом Виталика.

– Здравствуйте, у меня разговор с клиентом, – сказал Виталик и начал набирать ответ. – Обратитесь, пожалуйста, к другому служащему.

Зинаида Ивановна долго не уходила, Виталик даже успел написать целое сообщение:

«Привет, Таня. Да, я тебя помню. Ты всегда так смешно поскальзывалась на льду. У меня норм. Работа, жизнь. А что за космос, бар какой-то?»

Отправил и сразу же пожалел, что написал последнюю фразу, – еще попросит подъехать забрать.

Зинаида Ивановна села напротив Виталика. Он вздохнул и отложил телефон.

Таня играла сама с собой в шахматы, когда нокия зажужжала.

Пришло сообщение от Виталика. Таня думала, что ее уже ничем не удивить, но все равно удивилась. И даже пару секунд не открывала, чтобы ощущение чего-то невероятного успело овладеть ею целиком, до самых пальцев ног.

Тане всегда очень хотелось любви – невероятно, до дрожи. В шестнадцать она объедала все пятилистники на сирени и всегда загадывала найти любовь, ту самую.

«А вдруг это оно, – подумала Таня, – наконец-то, спустя столько лет».

– Это не бар, – написала она. – Меня унесло в открытый космос. И я не могу вернуться домой.

Виталик написал минут через десять.

– Это шутка такая?

– Нет. Пару недель назад был ураган, помнишь? Меня унесло вместе с домом. Можешь проверить, я жила на Комсомольской, 28.

Виталик не ответил и пропал из сети. Она убрала телефон и поставила чайник.

В дверь постучали.

Таня пошла открывать.

На крыльце стоял киборг. Таня никогда не видела киборгов, но как-то сразу поняла, что они именно такие.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. Вы по какому вопросу? – Таня почему-то перешла на официальный тон.

– У меня есть проблема с горюче-смазочными материалами. – Киборг пошевелил пальцами – послышался скрип. – У вас не будет машинного масла?

– Только растительное, – прикинула Таня. – Но вы проходите.

Киборг разглядывал шахматы, просчитывая ходы, Таня искала масло, а за окном проплывал счастливый Хаскель на тросе.

– Хотите чаю?

– Моя комплектация не предполагает восстановление энергии с помощью еды или воды.

– Так чай – это про восстановление душевного тепла, – откликнулась из шкафа Таня.

– Прошу прощения, у меня нет души. Меня создали, чтобы выполнять бытовые поручения, а потом утилизировали в космосе.

– Брехня. Душу не нужно отдельно документировать. – Таня поставила на стол бутылку растительного масла и две кружки под чай. – Она у вас наверняка уже в комплекте, вы просто не знали.

Киборг неуверенно сел за стол.

– Недавно среди космического мусора я нашел старый компьютер. Между нами ничего общего, ни разъемы не совпадают, ни карты памяти, даже блютус не работает, но я чувствую с ним странную связь. – Он сделал неуверенный глоток. – Это и есть душа?

– Почему бы и нет, – отозвалась Таня и даже немного позавидовала.

– Спасибо, хорошая горячая вода с красителем и ароматизатором бергамота, – поблагодарил киборг и ушел обратно в космос.

Вечером, когда Таня затащила Хаскеля в дом, к поводку было привязано несколько страниц отпечатанного на машинке текста.

Таня взяла плед, забралась в кресло с ногами и начала читать про новые миры.

Виталик не собирался ехать на Комсомольскую. Он