Демоверсия - Полина Николаевна Корицкая

– Потому что у меня идеальные губы.

Они засмеялись.

– Ну давай, вызывай своего электрика. Может, интернет нам заодно проведет. А сама домой иди, отдыхай.

– Ладно, – улыбнулась Аня, – мне действительно за Идой в сад пора. Закроешь мастерскую?

– Ага, – весело откликнулась Маша. – У меня же идеальные губы.

Аня рада, что нашла себе помощницу. И еще она рада, что помощница у нее – не кто-то посторонний, а подруга, родная душа. Машка. Они триста лет друг друга знают. Полгода назад она тоже переехала в Москву, помыкалась – да и к Ане пришла. «Мне, – говорит, – работа твоя нравится. Только ты сама с ней ни фига не справляешься. Я тебе помогу».

Маша еще Лильку новорожденную на руках держала.

* * *

Аня держит Лилю на руках и носит ее из комнаты в комнату. Лиля маленькая, ей всего полгода, но уже почему-то отчаянно тяжелая, или так только кажется Ане, потому что она носит ее уже очень долго.

– А-а-а… А-а-а…

Кажется, Аня говорит это самой себе, просто чтобы что-то произносить, слышать хоть что-то кроме непрерывного крика. Она уже почти ничего не чувствует – ни рук, ни ног, ни жалости к этому маленькому существу. Жалко было сначала, может быть, первые четыре часа. Сейчас уже не жалко, настало какое-то абсолютное отупение, точка душевного невозврата. Ей только хочется спать.

Спать, спать… Аня ходит из комнаты в комнату и вспоминает девочку из чеховского рассказа, машинально думая, сколько еще она выдержит, прежде чем положит Лилю на диван и накроет подушкой.

– А-а-а… А-а-а…

Это она уже не напевает, она уже будто подвывает, стонет. Лиля такая тяжелая – и так сильно кричит. Она кричит восьмой час.

У нее, возможно, болит животик. Первые часы Аня бегала с укропной водичкой, отваром ромашки, клизмами, делала массаж. И пела, пела, пела.

– Плыл по океану корабль с названьем гордым, плыл он много дней подряд…[17]

Аня снова механически, по привычке, начинает петь, почти не слыша своего голоса. Лиля кричит, выгибается, рвется из пеленок. Аня кладет ее на диван, тупо смотрит.

– Ну что ты плачешь, господи, что ты плачешь…

Аня сама начинает плакать от бессилия и усталости, потом равнодушно встает и выходит из комнаты, наливает чай. Пьет чай. Лиля разрывается в комнате. Аня пьет чай. Она пьет чай очень долго, сосредоточенно, тупо. Возвращается. Лиля хватает ее ртом за сосок, но через две минуты плюет и снова плачет.

– Завяли в вазочке цветы бумажные, ругалась верная твоя жена…[18]

Аня знает много, очень много песен, она даже не подозревала, что помнит их так много, но ее репертуара недостаточно, недостаточно терпения, никаких недостаточно слов, никакой не хватает музыки.

– Когда на улице прохладно или жарко, и скачет пони на работу к девяти…[19]

Влада нет дома. Его почти никогда нет дома, потому что половину времени он живет у мамы. Работает он в ночную смену, примерно до шести утра, а сейчас уже семь, значит, скоро придет. Он обязательно скоро придет и поможет ей. И тогда она сможет поспать.

– Светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома, снова между нами города, взлетные огни аэродрома…[20]

Наконец в дверях поворачивается ключ – и Аня бросается в прихожую. Слава богу!

– Привет.

– Привет.

У Ани грязные волосы и растянутый сарафан с пятнами молока, на плече пеленка, на пеленке кричащая Лиля – голенькая, со вздутым животом. Она видит папу, на секунду перестает плакать и писается.

– Подержи ее, я переоденусь, – говорит Аня.

– Ну щас, дай я хоть разуюсь.

Аня ждет, пока он снимет ботинки, куртку, помоет руки. Дает Владу ребенка. Он принимает дочь вытянутыми руками, в его лице смесь отвращения и страха. Аня быстро переодевается. Лиля продолжает заходиться в плаче, и Аня берет ее обратно, несет в ванную, моет.

Влад проходит на кухню, достает из холодильника кастрюлю с супом, накладывает в тарелку, разогревает и ест. В ожидании Аня молча блуждает по комнате.

Наевшись, Влад раскладывает диван – там же, на кухне. После рождения Лили он спит только там.

Аня смотрит, как он стелет простыню.

– Ты поможешь мне? Я очень устала. Она плакала всю ночь.

– Я тоже устал. Я вообще-то с работы, если ты не в курсе.

– Ну хоть пару часов, Влад, ну пожалуйста…

– Нет. Идите уже в комнату.

Он выключил свет и лег.

Аня застыла в дверях, не веря в происходящее.

– Пожалуйста.

Влад отвернулся и с головой накрылся одеялом.

– Да заткни ты уже ребенка! Дай ему сиську, я не знаю.

Аня похолодела. Она застыла, чувствуя, как наливается чем-то белым – но не молоком, чем-то белым и густым, с вкраплениями твердого, похожим на сырую известку. От основания стопы вверх по телу начала расти волна ярости, доходящая до корней волос.

– Ты. Должен. Мне. Помочь, – прошептала она, вплотную приблизившись к дивану.

– Я никому ничего не должен, – ответил Влад.

– Скажи это ей, – произнесла Аня и просто положила Лилю рядом с ним на край дивана.

– Убери ее отсюда, я хочу спать!

Влад заорал, а Лиля вдруг замолчала. Аня посмотрела на нее в замешательстве и взяла – быстро, левой рукой, а правая вдруг перестала подчиняться: ее словно подкинуло вбок, в сторону стоящего у дивана серванта со стеклянными дверцами. Ане казалось, что она просто дотронулась до стекла, но стекло почему-то посыпалось, посыпалось вниз, прямо на диван. Куски стекла летели одновременно, молниеносно, но Аня видела это как в замедленной съемке: длинные острые осколки были похожи на ножи, мелкие были разной формы и осыпались вокруг ровным слоем.

Влад даже не пошевелился, – когда один из ножей упал в трех сантиметрах от его головы.

– Уходи, – тихо сказала Аня.

Он быстро оделся и вышел, не произнеся ни слова.

Аня пошла с Лилей в комнату и дала ей грудь. Лиля неожиданно активно начала тянуть молоко, засопела и вдруг заснула. Заснула и Аня.

Завтра. Завтра она вернется в эту кухню и уберет стекла.

Все завтра.

– 8–

– Знаешь, я почему-то убеждена, что у мужчины должна быть машина.

– Вшыстко. У нас будет вшыстко[21].

Ян держит Аню под руку, они идут по длинному проспекту, минуя ряды магазинов и кафе со странными, смешными названиями. Местность представляет собой абсолютную равнину, плоскогорье, заселенное зданиями и людьми. До Ани доносятся обрывки чужой речи, и иногда она пытается повторить: вдруг она и правда сможет остаться в этой стране?..

– Недавно я восстановил зрение и теперь