Ит, слип, рэйв, репит… - Александр Бессонов

Почкин приказывает:

– Отпусти её и мы отпустим тебя!

– Это моя земля и не тебе мне указывать!

– Она-то ни при чём!

– А ты сказал ей, что из-за твоих игр её отец мертв?

Белла смотрела на Почкина. Ее взгляд был пуст.

– Казбич, считаю до трёх!

Почкин даже «раз» не произнес. Выстрел. Белла упала. Казбич выкинул пистолет и сказал:

– Это моя земля и не тебе мне указывать!

Белла умерла сразу. Казбичу дали десять лет. Вышел через четыре месяца. Восток – дело тонкое. Почкин демобилизовался. Много путешествовал, я слышал. Говорят, работает диджеем модным или таксистом. Не женился. Да, и вряд ли…

Мы молча ехали, на глазах моей спутницы блестели слёзы. Я попытался сменить тему:

– Какие все-таки величественные горы вокруг!

– Бля, Лермонтов тоже мне…

Глава 13

С одной стороны, Почкин жил как у Христа за пазухой: зарплата заместителя генерального директора градообразующего уксусного завода, служебный автомобиль представительского класса, Visa Platinum с неограниченным кредитным лимитом, совместное проживание под одной крышей с любимой женщиной. Быт налажен, горничные молча шелестят накрахмаленными передниками и метелками для пыли, повар по настоянию врача-диетолога готовит блюда средиземноморской кухни.

С другой стороны, он был проходным действующим лицом в пьесе за авторством Геннадия Харитоновича. Актер второго плана, который должен чётко следовать чужому сценарию. За него решали абсолютно всё: во сколько вставать, что надевать, у кого стричься, что говорить на работе, кому улыбаться, на кого, наоборот, строжиться. Геннадий Харитонович, бывший военный, любил беспрекословное подчинение во всем и следование генеральному плану. Если что-то шло не по его указке, наказанию подвергались все! В основном, долгими монотонными речами: «Как ты мог? Подвёл семью… Повзрослей!» Но эти-то вот речи и были страшнее всего. Геннадий Харитонович в такие минуты напоминал дятла-долбоеба, который легко догонит в древесине и умучает нерадивого червячка.

Взрослеть Почкину не хотелось, так как он считал себя уже достаточно взрослым. Как-никак пятый десяток разменял. Душа Почкина хирела день ото дня и просилась на волю. Поэтому он как-то вскользь заметил Елене, супруге Геннадия Харитоновича:

– Чувствую себя биороботом каким-то. Давай уедем отсюда? В Грузию рванем, у меня там друг живёт, Максим Максимыч. Первое время у него поживём.

– Лучшее враг хорошего. Всё же замечательно… Мы вместе, денег – море.

– Мы живём в доме твоего мужа и полностью от него зависим. У нас даже секс с тобой по расписанию, которое он утвердил. Ну, пожалуйста, уедем! Я сына хочу. Настоящие рейверы в неволе не размножаются…

Елена зло посмотрела на Почкина, накинула пеньюар на плечи и выскользнула из спальни на чердаке. Почкин громко сказал в закрывающуюся дверь:

– К нему пошла? Под бочок? Зашибись, у нас с тобой отношения!

Наутро Почкин пошёл на работу, настроение было гнусным, поэтому всем, кто к нему обращался, он отвечал – «охуенно».

– Нам нужно оплатить электроэнергию, подпишите?

– Охуенно.

– Белую или синюю упаковку для этого уксуса?

– Охуенно!

– Понял, значит, синюю!

– Там в третьем цеху Попов умер. Электрик. Скидываемся.

– Охуенно.

– Честно говоря, мне он тоже не нравился…

Самое интересное, на работе никто не заметил его игру. Даже наоборот, все считали его ответы уместными и в меру интеллигентными. Дома он тоже решил не выходить из образа.

– У нас сегодня на ужин салат из черных томатов с красным луком, рукколой и базиликом. На горячее – запеченные под моцареллой цуккини и лангустины.

– Охуенно.

– Вчера в зал для дзюдо пришёл один прыщавый паренёк. С виду – дрищ дрищом, – вещал Геннадий Харитонович, – а начали бороться, он меня три раза бросил, да так чётко. Пришлось его в замгенеральные брать по нефтяной теме. Почкин, думаешь потянет?

– Охуенно!

– Ну вот и я думаю, что потянет. Как любит говорить один очень уважаемый человек – «хорошие дзюдоисты нужны везде».

Почкин понял, что от него вообще ничего не зависит в его теперешней жизни. Видит бог, он хотел стабильности. Ему так надоело работать таксистом и массажистом. Но от этой жизни было ещё хуже… Вечером Почкин стал собирать сумку, когда к нему в комнату зашла Елена:

– Понятно. Я так и знала. Чуть что, сразу бежать. Свобода. Fuck the system? От себя не убежишь. И так ему херово и так херово. А как тебе не херово?

– С тобой. Но не здесь.

– Я тебе расскажу, что такое херово. Слушай, мне было тогда пятнадцать…

Глава 14

– Я ненавижу Новый год! Нет, у меня есть одно воспоминание, запрятанное где-то глубоко внутри моей души. Красивая ёлка, гирлянда, мандарины и он, мой отец.

Помню его добрые голубые глаза и улыбку как у деда Мороза. Мать ушла от него, когда мне было четыре. Ну, как ушла… Сбежала. Ночью. Меня сгребла в охапку, прыг на междугородний рейс, и в – неизвестность. Она говорила: «Быть за мужем за работягой – худшее, что может с тобой случиться в жизни. Не такое счастье я тебе желаю…».

В другом городе мы сняли двухкомнатную квартиру. И мать вышла на тропу войны. Искать того самого, не работягу. В нашей съемной квартире стали появляться разные мужчины. Я их не запоминала. Она была красивой. Очень красивой. Пока не начала пить. После очередного любовного фиаско, она выпивала столько, что отключалась. На моих глазах она превращалась в какое-то животное, ни в мою маму.

Вместе с мамиными женихами у нас менялось и жилье. Из двушки мы переехали в хрущевку однокомнатную, потом в малосемейку. Затем перебрались на окраину города, в частный сектор. Мать напивалась до беспамятства, приходя домой с разными непонятными личностями. Потом появился он. Арсен. Он держал шашлычку на выезде из города. Все дальнобойщики останавливались у него.

Она помолчала и сделала глубокий вдох.

– Мама должна была всем. Арсен взял её к себе работать в кафе продавщицей.

Потом стал ночевать у нас. Иногда мне казалось, что он спаивал мать. А потом…

Мне было пятнадцать. В школу я не ходила. Отмечали Новый год у нас. Я смотрела телевизор, когда заметила на себе этот взгляд. Ну как тебе объяснить, взгляд хищника, что ли. Я повернулась и увидела, как мать что-то шепчет Арсену, а он смотрит на меня как на добычу. Я испугалась. Понимаешь?

– Да. Если хочешь – не продолжай.

– Нет, я хочу, чтобы ты знал. Дальше я помню всё в мельчайших подробностях.