Я и моя судьба - Лян Сяошэн

Когда ушли гости, я рассказала о предостережениях Чжан Цзягуя Цзюань и Сяну.

– Завтра же снимем эту вывеску, – предложила Цзюань, – в любом случае, этот супермаркет мы собирались закрывать, а для нового придумаем другое название, так что пусть земляки не переживают.

– Я поддерживаю, – откликнулся Сян, – только что я советовался с начальником Ли, и он сказал, что открыть аптеку не так уж и сложно. Для начала неплохо бы стать филиалом какой-то крупной сети, которая со временем сможет выступить нашим посредником и гарантом. Думаю, в этом поможет репутация твоей мамы-директора, а также влияние сестринской школы.

– Мы обсуждали это с Гао Сяном и пришли к выводу, что лекарства народ покупает все же чаще, чем книги, – подхватила Цзюань.

– Будь по-вашему, я приму любое ваше решение, – сказала я.

На следующий день мы сняли вывеску и тут же сожгли – это немного напоминало уничтожение улик. Мы все относились к категории перестраховщиков, которые предпочитают отражать неприятности на дальних подступах, так что в этом мы проявили полное единодушие. Хотя, возможно, никаких проблем бы и не случилось.

Под натиском конкуренции соседнего супермаркета и после утраты вывески наши продажи падали все ниже, однако мы твердо верили, что благодаря нашим грандиозным планам мы по-прежнему будем уверенно держаться на плаву.

Вскоре Цзюань и Гао Сян подыскали для нового магазина просторное помещение. Его площадь составляла сто тридцать квадратов, расположение было удобным, лишь аренда казалась высоковатой.

– Ваньчжи, я прямо влюбилась в это место, – призналась Цзюань, – аренда высоковата, но зато его почти не нужно перестраивать, достаточно небольшого косметического ремонта, так что можно считать, что мы еще и сэкономили.

– Думаю, осилим, – подхватил Гао Сян.

Ну а я уже по обыкновению сказала:

– Будь по-вашему.

Буквально только что прошел Праздник фонарей, поэтому в Шэньчжэнь еще не успел хлынуть бурный поток сезонных рабочих.

– Не стоит медлить, нам вполне по силам и самим сделать то, что могут другие, – сказал Гао Сян.

Как-то незаметно он стал для нас настоящей опорой. Согласно его распоряжениям, Цзюань присматривала за магазином, а я вместе с ним штукатурила и красила стены. Впервые в жизни я занималась чем-то подобным, а вот он работал как настоящий мастер. Когда я спросила, где он всему этому научился, он ответил, что каждый год штукатурил бабушкин дом, когда приезжал к ней в деревню под Шанхаем.

Когда подготовка к открытию нового магазина была в полном разгаре, Цзюань получила телеграмму из дома.

Такую телеграмму я видела впервые: «Отец заболел поскорее приезжай», – эти четыре слова совсем выбили Цзюань из колеи.

– В телеграмме просто написано, что отец заболел, в ней ничего не говорится ни о серьезной болезни, ни о том, что он при смерти, не придумывай лишнего, – успокаивала я.

– Мне нужно срочно вернуться, я уверена, случилось что-то нехорошее, – произнесла Цзюань.

– Это же не секретный код, и расшифровывать здесь нечего, – произнес Сян, – Ли Цзюань, тебе нужно срочно готовиться к отъезду.

– Да-да, надо ехать, – откликнулась она.

– Поедем вместе, иначе я буду волноваться, – сказала я.

– Верно, так и мне будет спокойнее, – отозвался Сян.

– Но тогда наш старый магазин и все незавершенные дела останутся на тебе, это совсем… Ваньчжи, может, останешься?.. – предложила Цзюань.

– Даже не обсуждается, сделаем именно так, я постепенно все доделаю, – вмешался Сян.

Он купил нам билеты на самолет до Пекина.

Цзюань сперва думала ехать домой на поезде, но Сян запротестовал:

– Это сколько же понадобится дней? Если уж и экономить, то точно не на времени!

Выйдя из здания аэропорта, мы с Цзюань тут же отправились на железнодорожный вокзал. Никаких проблем с билетами в нужном нам направлении не было. Цзюань уже снова хотела было сэкономить, но тут уже решительно возразила я.

– Сперва самолет, теперь вот еще купе… – пыталась возражать Цзюань.

– Не забывай про свое здоровье, – быстро возразила я.

В тот же вечер мы сели на поезд.

А на следующее утро пересели на междугородний автобус.

Стоял жуткий холод – хотя я и надела длинный пуховик, теплых штанов и зимней обуви на мне не было. Наш отъезд проходил в спешке, поэтому купить теплую одежду в Шэньчжэне я не успела. Мороз пронизывал до самых костей, и поскольку на мне были только легкие сапожки и самые обычные колготки, вскоре я уже не чувствовала ног. Я вся дрожала, не в силах остановиться.

На наше счастье, людей в автобусе оказалось немного, Цзюань дала сидевшему спереди пассажиру пятьдесят юаней, и тот согласился пустить меня на его место; еще пятьдесят юаней она дала водителю, чтобы тот разрешил мне поставить ноги на капот и отогреться: под чехлом, накрывавшим двигатель, было жарко, словно в печке. Поскольку спереди окно обдувалось горячим воздухом, лобовое стекло оставалось прозрачным и мне открывался прекрасный обзор на ледяной заснеженный простор. Земли на севере и правда выглядели как «земли». Для сравнения, в том же Гуйчжоу посреди бесконечных гор было лишь несколько клочков земли, поэтому линия горизонта там напрочь отсутствовала.

Я впервые увидела линию горизонта, которая была настолько прямой, что я никак не могла в это поверить. Прямо над горизонтом взошло красное солнце, мне казалось, встань я сейчас под ним и протяни бамбуковый шест, то наверняка бы смогла его пошевелить. Серебряные деревья по обе стороны дороги тоже рождали чувство нереальности, все происходило словно во сне. У меня всегда была мечта съездить зимой вместе с Цзюань на ее родину, чтобы полюбоваться снежными пейзажами, однако оказавшиеся передо мной удивительные красоты отнюдь не располагали к лирике. Видимо, правильно говорят, что для эстетического восприятия требуется особый душевный настрой. Ну а я в этот момент молилась лишь о том, чтобы отец Цзюань поскорее выздоровел, соответственно, всякую возможность любоваться красотой я утратила. Пока мы летели в самолете, я как могла заботилась о Цзюань, это был ее первый полет, поэтому она очень боялась. Едва самолет поднялся в воздух, как у нее начались панические атаки, всякий раз, когда мы попадали в воздушную яму, она умирала от страха. Зато после приземления в Пекине уже она принялась заботиться обо мне – из-за сильного ветра я очень замерзла. В поезде тоже нельзя сказать что было тепло – в итоге я простудилась, и у меня немного поднялась температура.

Водитель автобуса сказал, что на улице не очень холодно, «всего-то минус двадцать четыре».

Спустя три с лишним часа автобус миновал небольшой городок и достиг конечного пункта назначения. Я ступила ногами на землю и тут же поняла,