Зултурган — трава степная - Алексей Балдуевич Бадмаев

лозняком, с гиком выскочили восемь всадников. Они устремились наперерез ведущей упряжке, а еще семь ринулись на хвостовые подводы. Обоз как по команде замер. Но не весь. На пяти задних подводах в одно мгновение был сброшен брезент, полетели вниз набитые травой мешки. Грузные, медленно ползшие до этого возы превратились в тачанки с тупорылыми стволами пулеметов, а запыленные возницы — круто разворачивали коней…

Минуту, другую стоял непрерывный грохот выстрелов. Ржали вздыбленные на всем скаку откормленные кони бандитов, кто-то вопил, прося пощады, другие навсегда смолкли, выбитые из седла пулями, разбросав по земле руки. Трое всадников рванулись было обратно в степь. Но чоновцы на тачанках тоже знали свое дело — выскочив из оврага, они вновь развернулись, посылая вдогонку короткие очереди.

Двух уцелевших и оторвавшихся от погони окружила полусотня Шорвы, шедшая на рысях навстречу обозу.

Среди убитых и пленных не оказалось Цабирова. Посылая на рискованное задание послушную ему свору, он остался с двумя телохранителями в хотоне.

В ярости от боли и неудачи один из раненых бандитов указал место, где ждет их с богатой добычей главарь. Конники Шорвы окружили последнее пристанище Цабирова. Сдаваться в плен главарь не пожелал и был прикончен в перестрелке.

5

Приезжая в Астрахань, Вадим нередко заглядывал на чашку чая в дом Калмыцкого училища, где в то время поселился Араши Чапчаев с домочадцами. А теперь вот — Москва!.. Добро, что запасся новым адресом друга…

Два года назад Араши отправился в Москву на курсы в «Свердловку». Для Араши, пришедшего в революцию через страдания народные, без теоретической подготовки, курсы казались открытием мира заново. Он с головой влезал в науку… Чапчаевым дали небольшую квартирку в Спиридоньевском переулке.

Все эти годы Вадим получал от друга письма, иногда совсем короткие, а в другой раз побольше. Но разве на листке бумаги передашь все, что на душе? Другое дело — поговорить в добром застолье. За годы совместной работы они сошлись так, что понимали друг друга с намека. Вадим всякий раз волновался перед встречей. Ему вспоминалось их первое знакомство в хотоне Чоносов и долгий разговор сразу после Октября, когда Чапчаев прибыл за разъяснением, как быть с горластым атаманом Босхомджиевым, поселившимся по велению строптивого князя Тундутова в земской управе. «Да, за эти годы Араши вырос, стал заметен издалека! Мог ли я думать об этом четырнадцать лет назад, когда судьба свела нас в кибитке Бергяса! С каждой встречей мы становились сильнее от нашей дружбы… И смелости прибавилось!»

При первом знакомстве Араши напоминал только что оперившегося орленка. Однако еще желторотого, которому вполне могли обломать крылья! И не пощадили бы, долго не стали терпеть его правдолюбства. Степь любит сильных — это известно каждому. Народ давно лишили этой силы. И лишь единицы, подобные Араши, не шли на поклон к власть имущим. Араши тогда не сробел, а тут подошла помощь… «Без таких, как Чапчаев, — размышлял теперь Семиколенов убежденно, — не скоро в степь пришло бы обновление!»

С такими светлыми думами о друге Вадим Семиколенов теперь отмеривал километры по столице, отыскивая Спиридоньевский… Наконец замелькали близкие номера домов. Дверь перед гостем распахнула Булгаш — невысокая ростом проворная калмычка с радушным выражением лица и приятно-певучим голосом.

Хозяина дома не оказалось. «На занятиях!» — объяснила Булгаш. Как всегда веселая и общительная, одетая по-московски модно, женщина предложила гостю чашку чая. Вадим помнил о возрасте супруги Чапчаева, было ей немногим больше тридцати. Однако короткая стрижка делала Булгаш совсем девчонкой. На шум в прихожей выбежал из другой комнаты пятилетний Анатолий, кинулся к дяде Вадиму, а восьмилетний Борис, сидя за книгой, наблюдал из-за стола, как дядя в гимнастерке с двумя орденами причесывается у зеркала… Сели за чай. Но вскоре стремительно вошел сам Араши. Друзья обнялись, постукивая друг друга ладонями по плечам.

— Сегодня весь день, — признался Араши, — не давало покоя предчувствие… Так и влекло к очагу! Поэтому раздумал идти в библиотеку после лекций…

Булгаш принесла мужу и гостю большие пиалы крепко заваренного чая.

— Давай, брат, рассказывай, как там у нас?

Через пять минут они уже сидели на диване, забыв обо всех остальных в доме. Булгаш пыталась напомнить мужу:

— Человек с дороги, пусть поест, а времени на разговоры хватит.

— А вот я его помучаю сначала, пусть он с большим аппетитом поужинает!

И он опять принимался тискать друга в объятиях, будто пробовал свою силу.

Вадим очень любил Араши вот таким: распахнутым, неугомонным, резко размахивающим руками. Тот в свою очередь, слушая гостя, не забывал покрикивать на жену:

— А ты, Булгаш, свое дело твори: про ужин мы помним!

Вадиму он сказал, когда стол был уже накрыт со всей щедростью, на какую была способна заботливая калмычка:

— У наших предков, ойратов, был трогательный обычай братания. Мальчики и юноши обменивались подарками и становились андами, назваными братьями. Содружество считалось выше кровного родства. Анды — как одна душа, никогда не оставят один другого в беде, выручат, хоть свою голову надо сложить. Если ты сотворил зло анду, то тебя ждало презрение со стороны ближних и дальних. Вот и мы с тобою, Вадим, хотя и не побратались по обычаю, но оказались близкими по духу. У нас что ни на есть самое неизбывное братство, — говорил возбужденно Араши. — Ты помог калмыкам, да и мне ведь не однажды подавал руку в нелегкую пору…

— Было кому подать руку! — заметил Вадим. — Другому и подашь, но он ее тут же уронит, а то и запачкает!

— Немало прекрасных русских людей, бескорыстных, щедрых сердцем, пало за счастье других… Ты вот уцелел, Вадим, в той кровавой сече. И я вдвойне счастлив быть рядом, идти вместе дальше!

Араши не мог удержаться от простых и душевных слов, радуясь этой очередной, совсем не случайной их встрече.

— Ну, ладно! — остановил его Вадим, слегка хмурясь от избытка добрых слов. — То же самое, если не больше, я мог бы и о тебе сказать… Пусть лучше хорошие слова остаются в сердце. Не забывай, Араши: я ведь не женщина…

Араши взял стопку.

— Э-э, Вадим! — остановил его хозяин дома. — У нас пьют прежде всего за здоровье гостя.

Вадим не стал спорить. Он поднялся и поклонился хозяйке.

На столе появились рыба, мясо, овощи и фрукты. Араши сам удивлялся: как все это удалось раздобыть супруге курсанта? И тут же с нежностью подумал о Булгаш: «Ради гостя выложит и последнее! Но ведь какой он гость в этой семье? Кажется, никогда с ними не расстаюсь, всегда в моем сердце».

— Знаешь, Вадим! — вспомнил вдруг Араши. — Был такой восточный философ,