Отпусти меня, мама! - Алсу Идрисова

И не было на свете такой силы, способной разлучить их.

А у порога детской, оставаясь незамеченной, настороженно следила за происходящим маленькая девочка. И никто бы сейчас не понял, что творится у нее в душе…

Глава 10

– Люб, ты дома?

– Дома, дома, – лениво отозвалась я. – Давай приезжай, сейчас чего-нибудь приготовлю…

– Да не надо, не готовь, я только поговорить заеду, – загадочно сообщил Аркаша. – Совет нужен и мнение со стороны, в общем-то… Короче, жди, скоро буду!

Вздыхая и хватаясь за ногу, которую я отсидела в неудобной позе перед телевизором, я встала и принялась наводить порядок.

Шел четвертый день новогодних каникул, и я куковала дома в полном одиночестве. Девчонок Серега забрал на горнолыжную базу – когда-то это было нашей семейной традицией. Им там хорошо вместе, я уверена. Настин счастливый голос в телефонной трубке не оставлял на сей счет никаких сомнений.

– Мам, тут так круто! – верещала она изо всех сил. – Мы сейчас на плюшках катались, потом шоколад пили с пирожными в кофейне, а потом на оленьих упряжках кататься пойдем! Они настоящие, как у Санта-Клауса! Я тебе пришлю фотографию, ладно?

Отсутствия матери, кажется, Настена не замечает. И не очень-то по мне скучает. Ну и слава богу. Им там сейчас гораздо лучше и веселее, чем дома с загнанной и депрессивной матерью…

Моя собственная мама тоже не грустит. Они с Алексеем Ивановичем уехали поправлять здоровье в какой-то популярный санаторий под Уфой. Оба тащатся от местных процедур: массажа, ЛФК, соляных пещер. Ходят по вечерам на длительные прогулки по заснеженному лесу. Каждый день созваниваемся по видеосвязи – и, признаюсь вам честно, я давно не видела маму такой счастливой.

А я… Ну чего я? Сижу дома и щелкаю пультом от телевизора. Сначала пересматривала свои любимые советские комедии: «Приключения Шурика» и «Иван Васильевич меняет профессию». Потом «Реальную любовь», «Один дома», бесконечные мультфильмы. На часы намотала блестящую мишуру – для создания новогоднего настроения.

Подруг, говорите, надо позвать? А зачем? Я вот в последнее время вообще не уверена, есть ли они у меня, эти настоящие подруги. Общаться с ними стало неприятно – все вздыхают и жалеют меня, а я этого терпеть не могу.

И даже Лялька… вроде сочувствует мне, выслушивает, кивает и поддакивает. А у самой в глазах горит такое любопытство – ну вот, честное слово, у меня такое чувство, что она наслаждается моими рассказами, наполненными болью и страданием. Кайфует от моего состояния, подпитывается им.

А я чувствую себя еще более опустошенной. Так что спасибо, обойдусь без подруг. Нам и в компании с телевизором неплохо. Вот и Аркашка сейчас подъедет.

За двадцать минут я накрошила нехитрый салатик из имеющихся в холодильнике продуктов, сварила пельмени, заварила свежего чая и налила в розеточку клубничного варенья. Можно было бы еще блинчиков с мясом навертеть, ну да ладно…

Аркаша выглядел необычайно оживленным и болтал без умолку, словно мама, пытающаяся побудить малыша к разговорной речи. Помогая Софийке снять куртку и повесить ее на вешалку, он суетился и комментировал каждое свое движение:

– Ну вот наконец-то добрались до тети Любы. Ох, чувствую, чем-то вкусным тянет из кухни. Чувствуешь, Соф? Давай я помогу. Молнию заело, да? Сейчас, сейчас вытащим, тут шарфик зацепился просто… Вот так, хорошо! Я тебе тут сменную кофту взял, если вспотеешь… Давай повешу. Сапожки помочь снять или сама?

Так много слов от обычно молчаливого Аркадия заставили меня задуматься, что происходит что-то из ряда вон выходящее. Сюсюкающий Аркадий, непривычно вялая Софийка, которая даже не заорала с порога: «Тетя Люб, ты нас ждала?» – как делала это раньше…

Игнорируя помощь отца, Софа с большим достоинством сняла сапоги, аккуратно поставила их в обувницу, а потом молча подошла ко мне и уткнулась лицом в живот.

– Что происходит? – одними губами спросила я Аркадия, наблюдающего за нами со стороны.

Тот отмахнулся – потом расскажу.

– Соф, как твои дела? – опустилась я перед девочкой на колени. – Что-то случилось?

Софийка молча отвела взгляд к стене. Потом исподлобья взглянула на отца и, буркнув: «Я пока телевизор посмотрю», – скрылась в комнате.

– Что происходит?! Что ты сделал с ребенком?! – накинулась я на Аркадия, едва за нами захлопнулась кухонная дверь. – Или это она из-за матери, не приехавшей на праздники? Вот стерва, я всегда думала, что…

– Люб, – перебил меня Аркаша, усаживаясь за стол, – вот скажи мне, я имею право на личное счастье?

– Что? – оторопела я. – Не поняла тебя…

– Все ты прекрасно поняла, – с досадой сказал Аркадий. – Скажи, можно ли быть счастливым, не причиняя при этом боль другому живому существу? Имею ли я на это право?!

Я молчала. Мысль о том, что Аркаша – молодой и еще очень привлекательный мужчина, отчего-то не приходила мне в голову. Мне казалось, что он растворился в заботах о дочери и большего для счастья ему не надо. Как же я ошибалась! Ведь он живой человек. Такой же, как моя мама.

Такой же, как я…

– Аркаш, ты влюбился? – осторожно спросила я, понимая без слов, что ответ будет положительным.

Взгляд Аркаши сделался живым и ясным, разгладились морщинки на лице, словно их и не было. Он весь был мыслями в другом месте, и от этого облик его казался загадочным и нездешним.

– Как бы ты поступила на моем месте, Люб? – спросил Аркаша, не отвечая на мой вопрос. – Отказалась бы от своего счастья ради… – он тяжело сглотнул, – счастья и благополучия дочери?

– А… разве одно исключает другое? – поинтересовалась я тихо. – Разве нельзя допустить, чтобы были счастливы все в этом треугольнике? Надо просто объяснить ребенку, что…

– Нет, – оборвал меня резко Аркаша. – Нет. Одно исключает другое. Один в этом треугольнике будет всегда обречен на боль…

Я непонимающе уставилась на него. Или от меня что-то скрывают, или…

– Это Рита, – выдавил из себя Аркаша. – И я люблю ее больше жизни.

* * *

– Алена, ты учебник по русскому хоть раз открывала за это время?

– Нет, мам, она вообще с собой книги не взяла! – тут же наябедничала Настя и, отпихивая сестру от экрана телефона, громко принялась рассказывать матери о катании на оленях.

Серега, сидя на диване, смотрел невидящими глазами в телевизор. Смотрел и не вникал. Все его внимание было приковано к разговору на заднем плане. К разговору, в котором он не имел права больше участвовать.

Стоило ему подойти к девчонкам – только лишь подойти, молча и по возможности незаметно, – взгляд Любы на экране