Рассказы 7. Час пробил - Алексей Сорокин

Ксюша надула губы:

– Нью-Йорк… Разбежался… Я тебе там не нужна буду. Бросишь сразу. Найдешь себе феминистку худосочную.

Мишка притянул Ксюху к себе:

– Да на кой они мне, селедки ржавые, сдались, когда под боком такое богатство.

Ксюха тут же сомлела и прикрыла глаза:

– Эх, гад ты, Мишка. Ну, уговорил. Сейчас Верке звякну, узнаю, как у ее хозяев дела. А завтра в город к ней подбросишь?

Мишка усмехнулся:

– Куда разогналась-то? Надо, чтобы клиент созрел сначала. Чего без толку суетиться? Вот как ответ точный будет, так и съездишь.

И они слились в смачном поцелуе.

⁂

Белая ночь набирала силу. В по-весеннему мутной реке пока не отражалось гладкое светлое небо, но воздух уже был пронизан невидимым прохладным светом. На пологом галечном берегу ютилась полуразрушенная баня, в которой и обитал Доход. Местные мальчишки несколько раз пытались ее спалить, но пока проносило. Да и взрослые глядели на временное пристанище опасного чужака с неприязнью и страхом. Еще бы! В большом, обнесенном стальной сеткой загоне у задней стенки находили последний приют бродячие собаки с округи. Иногда особо заботливым хозяевам удавалось вытащить из клетки заодно попавшего туда своего Бобика. Но это бывало редко. Доход работал быстро и четко. А собачьи черепа и кости далеко не уносил. Они валялись прямо у сетки, наводя ужас на очередную партию ожидающих своей очереди в загоне несчастных.

Вот и сейчас Доход равнодушно прошел мимо визгливо лаявших из-за прутьев шавок. Лиса негромко рявкнула на приговоренных собратьев, и они тут же заткнулись. Доход одобрительно потрепал верного друга по холке, присел на порог и, глядя в хвойные дали на том берегу, задумчиво откупорил бутылку водки. Отпив первый большой глоток, Доход зарумянился, опять потрепал присевшую рядом Лису по шее и снова сделал глоток уже поменьше. Он любил сиживать так иногда на пороге и любоваться на реку.

Прошел час. Ночной холодок все настойчивее забирался под рубаху. Доход выцедил последнюю каплю и аккуратно отставил бутылку под крыльцо. Потом решительно поднялся и скрылся в бане, хлопнув за собой щелястой дверью. В баньке было так же промозгло, как и снаружи. Доход решил не снимать куртку и прямо в ней повалился на лежак.

⁂

…И вместо лежака приземлился опять на те же дрова в сарае.

Стоял удушливый крепкий мороз. Рядом лаяли собаки, а Доход все никак не мог подняться. Но страх и желание жить в итоге заставили перекатиться на бок и слезть вниз.

Он осторожно выглянул наружу. Как мог быстро проковылял до избы и полез вдоль задней стены по сугробам к другому двору. Но тут у соседней избы выскочил из будки и залился лаем здоровый среднеазиат. Открылась дверь, и наружу выглянул мужик в тулупе. Доход тут же рухнул в сугроб и замер. Мужик осмотрелся, спустился по ступеням вниз и прикрикнул на пса:

– Чего балаболишь, Жиган? Вишь, тюремщика гонят. Кому-то премию дадут.

Но пес не унимался. Мужик снова, более внимательно, огляделся вокруг.

– Думаешь, здесь он? Хорошо бы. Ну-ка последи.

И мужик скрылся в доме. Доход понял, что сейчас тот вынесет ружье, хотя и с такой собакой шанса уйти от погони у него не было. Работая руками и ногами, Доход отполз за угол и по стеночке на четвереньках быстро поскакал мимо крыльца. Он молился, чтобы и здесь не оказалось собаки. И ее не было.

Когда он поднял глаза, то увидел пару смотрящих на него детских глаз. Мальчик лет шести с любопытством следил за Доходом из окна рядом с входной дверью. Но прежде, чем Доход успел сообразить, что-то тяжелое и яростно дышавшее распластало его по земле и принялось рвать руки, подбираясь к шее, которую он инстинктивно старался прикрыть.

– Жиган, давай, рви гада! – услышал он сквозь боль и рычание собаки.

⁂

Потный, тяжело дышащий Доход с воплем подскочил на своем лежаке. Трясущимися руками подхватил со стола трехлитровую банку и жадно приник к ней, высасывая воду. Когда допил до дна, бессильно опустил руки на колени и завыл, глядя в тусклое окошко:

– Да что же это! Не могу я больше! Не-е могу-у-у!

За дверью завыли собаки. Доход с силой швырнул банку в печь, и она лопнула, осыпав пол стеклянными осколками. Доход зашарил по лежаку, вытащил из-под тряпок узкую кожаную петлю, помял ее руками, потом крикнул в дверь:

– Лиса! Лиса, ко мне!

Собака радостно терлась о его колени, Доход гладил ее и чесал между ушей, трепал по шее.

– Хорошая моя… Хорошая… Сидеть! Молодец…

И ловко накинул на шею лучшему другу ременную петлю.

В светлое призрачное небо ушел полный тоски и разочарования вой Лисы. И тут же оборвался. Собаки в клетке подхватили его на все лады: завизжали, залаяли, завыли. Дверь бани распахнулась. Доход перебросил труп через порог, затем вышел сам. Наступила тишина. Доход некоторое время постоял над телом Лисы, глядя куда-то вдаль. Затем криво усмехнулся и вытащил из-за голенища большой нож для разделки.

⁂

Распаренные Мишка с Ксюхой расположились за столом с электрическим самоваром и большим курником с красной рыбой.

– Как Вера Павловна поживает? – хитро улыбаясь, поинтересовался Мишка.

Ксюша прыснула:

– Надо же, «Вера Павловна»! Верка – она и есть Верка. Пашет за копейки. Только и радости, что левые заработки. Но хозяева тоже не дураки. Следят за каждым шагом, нелюди.

– Конечно, нелюди. Они ж рептилоиды! С этой, как его… Не-беру… Чего они там не берут? Все уже разобрали.

Ксюша постучала пальцем по виску и оглянулась:

– Мишк, ты это осторожнее… Рептилоиды – не рептилоиды, а Семена знатно на пятнадцать лет укатали. Так что лучше помалкивать в тряпочку.

Но Мишку было уже не остановить. Он повернулся к розетке и, сложив ладони рупором, крикнул туда.

– Товарищ рептилоид-жидомасон-майор! Терпила Михаил Сявкин к вашим услугам! Слава Нибиру!

Ксюша аж поперхнулась:

– Вот же ты идиот! Вот идиот! А если и правда слушают!

Мишка захохотал.

– Если бы да кабы… Кому мы с тобой нужны? Да и лекарство просим первый и последний раз. Так что расслабься.

Немножко помолчали, шумно прихлебывая чай. Но тут уже Ксюха не выдержала:

– Скоро твой убийца придет?

– Скоро. Не дергайся. Он человек обязательный.

И точно. Скрипнула калитка, залился истошным лаем Шарик. Мишка шуганул жену:

– Давай свали, не светись тут.