Речные заводи. Том 1 - Ши Найань

– Думаю, что смогу вам ответить сегодня же вечером, – сказала старуха. – Пока не вернулся У старший, я схожу к нашей красотке и постараюсь уговорить ее. А вы отправляйтесь домой да пошлите человека за тафтой и шелковой ватой.

– Вы уж постарайтесь для меня, дорогая мамаша, – просил Си-Мынь Цин, – а я свое обещание выполню.

Простившись со старухой, Си-Мынь Цин пошел в лавку, где продавали шелковые ткани, купил там камки, шелка, тафты да еще десять цзиней шелковой ваты и, вернувшись домой, приказал слуге завернуть все это, вложить в узел еще пять лян серебра и отнести его в чайную старой Ван.

Получив узел, старуха отпустила слугу, а сама вышла черным ходом и направилась к дому У старшего. Жена У радушно ее встретила и пригласила пройти наверх. Обращаясь к ней, старуха сказала:

– Что ж это ты, милая моя, не зайдешь к бедной старухе чайку попить?

– Да что-то мне нездоровится эти дни, – отвечала та, – вот и не хочется никуда идти.

– Есть у вас, дорогая, календарь? – спросила старуха. – Может быть, одолжите мне его, чтобы найти счастливый день для шитья одежды.

– А что вы собираетесь шить, мамаша? – спросила жена У.

– Да я все теперь прихварываю, – сказала старуха. – Боюсь, как бы чего не приключилось, вот и решила приготовить себе погребальную одежду. Спасибо, один богатый человек, что живет неподалеку отсюда, узнав об этом, прислал мне в подарок материи – камки, шелка, тафты и шелковой ваты. Все это лежит у меня уже больше года, а я никак не соберусь сшить себе платье. Но в этом году я совсем плоха стала и потому решила воспользоваться тем, что нынче год у нас високосный, и сшить все, что нужно. Только портной что-то все тянет, говорит, работы у него много. Я и сказать не могу, как измучилась с этим делом.

Выслушав ее, жена У рассмеялась и сказала:

– Боюсь, что не угожу вам, матушка, а если не побрезгуете моей работой, я охотно сошью вам одежду.

При этих словах лицо старухи так все и сморщилось в улыбке, и она сказала:

– Если ты, моя милая, сделаешь все это своими драгоценными ручками, то мне и умирать будет легче. Давно уж я слышала, что ты мастерица хоть куда, да все не решалась просить тебя.

– Что ж тут особенного, – заметила жена У старшего, – раз уж я пообещала, значит, сделаю, матушка. Надо только выбрать по календарю счастливый день, и тогда можно приниматься за работу.

– Если ты, дорогая, соглашаешься мне это сделать, – сказала старуха Ван, – так ты и есть моя счастливая звезда и нечего выбирать дня. Да к тому же позавчера я уж просила одного человека посмотреть в календарь, и он сказал, что завтра как раз и будет самое подходящее время. Но я подумала, что для шитья одежды незачем выбирать какой-то особый день, и не обратила на его слова внимания.

– Нет, шитье погребального платья надо обязательно начинать в счастливый день, – сказала жена У старшего. – И если этот день завтра, так незачем и выбирать другой.

– Раз ты согласна сшить для меня эту одежду, – молвила старуха, – так уж осмелюсь попросить тебя завтра же ко мне прийти и начать работу.

– Нет, нельзя, – возразила жена У старшего, – не могу приходить к вам шить.

– Так ведь я это потому предложила, что хочу взглянуть на твое мастерство, – сказала старуха, – а дом оставить не на кого. – В таком случае, матушка, – сказала жена У, – завтра я приду к вам с утра, после завтрака.

Старая Ван долго еще ее благодарила и наконец ушла, а вечером она рассказала обо всем этом Си-Мынь Цину, и они договорились, что в условленный день он придет в чайную. В этот вечер ничего больше не произошло.

На следующее утро старуха Ван пораньше прибрала свое жилище, купила ниток, заварила чай и стала ждать гостью. А в это время У старший, позавтракав, прихватил свое коромысло и отправился торговать лепешками. Жена его опустила на двери занавеску, заперла дом, черным ходом вышла на улицу и направилась к старой Ван. Увидев ее, старуха очень обрадовалась и провела гостью в комнаты. Налив крепкого чаю и насыпав на тарелочку орешков, она принялась угощать жену У старшего, а затем, убрав со стола, вытащила припасенную материю.

Жена У с аршином в руках стала размерять и кроить, а потом принялась за шитье. Старуха следила за ее работой и все приговаривала:

– Вот так мастерица! Мне уж седьмой десяток пошел, а я до сих пор не видывала ничего подобного.

Женщина шила все утро, а в полдень старая Ван приготовила лапши, вина и закусок и пригласила гостью закусить, после чего жена У поработала еще немного. Когда день стал клониться к вечеру, она сложила работу и ушла домой. Едва она возвратилась, как пришел и У старший с пустым коромыслом. Жена опустила за ним дверную занавеску и заперла дверь, а он, идя в комнату и увидев раскрасневшееся лицо жены, тут же спросил:

– Ты где это выпивала?

– Да у нашей соседки, матушки Ван, – отвечала жена. – Она попросила меня сшить ей погребальную одежду, а в полдень приготовила кое-что покушать и угостила меня.

– Ай-я! – сказал У старший. – Не надо, чтоб она угощала тебя. Ведь может случиться, что и нам о чем-нибудь придется просить ее. Шить-то ты ей шей, а кушать приходи домой, чтоб не вводить ее в расход. Если ты завтра опять пойдешь к ней работать, так захвати немного денег и купи для нее вина и закуски. Недаром говорит пословица: «Близкий сосед лучше далекого родственника». Смотри не порть с ней отношений. Если она откажется от угощения, возьми работу домой, а когда все сделаешь, то отнесешь.

Жена выслушала У старшего, и ничего особенного в этот день не произошло.

Так удалось старой Ван заманить к себе в дом Пань Цзинь-лянь. На следующий день после завтрака, когда У старший отправился торговать, старуха снова пришла пригласить к себе его жену. А когда та пришла, старая Ван вынесла ей шитье, и жена У принялась за работу. Хозяйка пристроилась рядом, заварила чай и стала его попивать. Но об этом распространяться нет надобности.

Когда наступил полдень, молодая женщина вынула связку монет и, передавая ее старой Ван, сказала:

– Матушка! Разрешите сегодня мне угостить вас!

– Да что ты, милая! – воскликнула старуха, не ожидавшая этого. – Да