Илиада - Гомер

Труп мой огню приобщили троянцы и жены троянцев».

Мрачно взглянув на него, отвечал Ахиллес быстроногий:

«Пес, не моли меня ради колен и родителей милых!

Если бы гневу и сердцу свободу я дал, то сырым бы

Мясо срезал я с тебя и съедал его, — вот что ты сделал!

Нет, никому от собак не спасти головы твоей, Гектор!

Если бы выкуп несчетный, и в десять раз больше, и в двадцать

Мне от твоих привезли, и еще обещали бы больше,

Если б тебя самого приказал хоть на золото взвесить

Царь Приам Дарданид, — и тогда, положивши на ложе,

Мать не смогла бы оплакать тебя, рожденного ею.

Хищные птицы тебя и собаки всего растерзают!»

Дух испуская, ответил ему шлемоблещущий Гектор:

«Видя в лицо, хорошо я тебя познаю, и напрасно

Думал тебя убедить, ибо дух в твоем сердце железный!

Но берегись, чтобы гнева богов на тебя не навлек я

В день тот, в который Парис и Феб-Аполлон дальнострельный,

Как бы ты доблестен ни был, убьют тебя в Скейских воротах!»

Так он сказал, и покрыло его исполнение смерти.

Члены покинув его, душа отлетела к Аиду.

Плачась на участь свою, покидая и крепость, и юность.

Но и умершему все же сказал Ахиллес богоравный:

«Э, умирай! А уж я-то приму свою гибель, когда бы

Зевс мне ее ни послал и другие бессмертные боги!»

Так он сказал и, из трупа копье медножальное вырвав,

Прочь отложил, а доспехи, залитые черною кровью,

С плеч убитого снял. Сбежались другие ахейцы

И с изумленьем смотрели на рост и на образ прекрасный

Гектора. Каждый спешил удар нанести его телу.

Так не один говорил, поглядев на стоявшего рядом:

«На осязание Гектор, ну, право же, сделался мягче,

Нежели был, как бросал на суда пожирающий пламень!»

Так не один говорил, подходил и пронзал его пикой.

С трупа оружие снял между тем Ахиллес быстроногий,

Стал средь ахейцев и к ним обратился с крылатою речью:

«О дорогие друзья, вожди и советники войска!

Так как бессмертные дали повергнуть мне этого мужа,

Больше принесшего зла, чем все остальные совместно,

То попытаемся, город обложим с оружьем, узнаем,

Что теперь делать троянцы намерены, что замышляют:

Раз уже Гектор погиб, то покинут ли город высокий,

Или, хоть Гектора нет уж, желают еще оставаться?

Но для чего мое сердце волнуют подобные думы?

Мертвым лежит у судов, неоплаканный, непогребенный,

Милый Патрокл. Не забуду о нем, пока меж живыми

Я нахожусь и способен коленями двигать своими.

Если же мертвые в царстве Аида не помнят о мертвых,

Все же и там сохраню я о милом товарище память!

Нынче ж запевши пэан, ахейские юноши, все мы

К полым воротимся нашим судам, захвативши и тело!

Славы большой мы достигли: повержен божественный Гектор,

Он, на которого Трои сыны, как на бога, молились!»

Тут на Гектора он недостойное дело задумал:

Сзади ему на обеих ногах проколол сухожилья

Между лодыжкой и пяткой, продернул ремни, к колеснице

Тело его привязал, голове ж предоставил влачиться.

Поднял доспех знаменитый и, с ним в колесницу вошедши,

Коней ударил бичом. Не лениво они полетели.

Тучею пыль над влачимым взвилась, растрепались

Черные волосы, вся голова, столь прекрасная прежде,

Билась в пыли. В то время врагам громовержец Кронион

Дал над трупом его надругаться в его же отчизне.

Так его вся голова загрязнялася пылью. Терзала

Волосы мать. С головы покрывало блестящее сбросив,

Прочь отшвырнула его и завыла, на сына взирая.

Жалостно милый родитель рыдал. И по городу всюду

Вой разливался протяжный, и всюду звучали рыданья.

Больше всего это было похоже, как если бы сразу

Сверху донизу вся многохолмная Троя горела.

Еле могли удержать старика окружавшие люди.

Он в исступленье рвался за ворота Дарданские выйти

И горячо умолял окружавших, по грязи катаясь,

Всех умолял, называя по имени каждого мужа:

«Други, пустите меня! Одного, не заботясь, пустите

Выйти из города, дайте пойти к кораблям мне ахейским!

Буду я этого мужа молить, нечестивца, злодея,

Может быть, годы почтит он, почувствует к старости жалость!

Точно такой ведь, как я, ожидает отец его дома,

Старец Пелей, — и родивший его, и вскормивший на горе

Трое; но больше всего самому мне он горя доставил.

Сколько цветущих моих сыновей он в боях уничтожил!

Но никого, хоть печалюсь о всех, так не жаль, как его мне, —

Скорбь о котором меня унесет в обитель Аида, —

Гектора! Если б хотя на руках у меня он скончался!

Плачем тогда и слезами свое б мы насытили сердце, —

Мать горемычная, сына родившая на свет, и сам я!»

Плача, так говорил. Горожане же вторили плачу.

Горестный плач зачала между женщин троянских Гекуба:

«Сын мой, к чему мне, несчастной, в страданиях жить нестерпимых,

Раз я тебя потеряла? По городу денно и нощно

Славой моею ты был; защитником был ты могучим

Всех в Илионе троян и троянок; тебя, словно бога,

Чтили они, ибо был ты для всех их великою славой

В дни своей жизни. Но смерть и судьба тебя нынче настигли!»

Плача, так говорила. Жена ж ничего не слыхала

В доме о Гекторе: вестник еще ей какой-нибудь верный

Не сообщил, что супруг за воротами в поле остался.

Ткань она ткала двойную, багряную в комнате дальней

Дома высокого, пестрых цветов рассыпая узоры.

А пышнокосым служанкам своим приказала поставить

Медный треножник большой на огонь, чтобы теплая ванна

Гектору в доме была, когда он вернется из битвы.

Не было в мыслях у глупой, что Гектор, вдали от купаний,

Чрез ахиллесовы руки смирён совоокой Афиной.

Вой услыхала она и рыдания около башни.

Затрепетала всем телом, челнок уронила на землю.

После того к пышнокосым служанкам она обратилась:

«Двое идите со мной! Посмотрю-ка, что там приключилось.

Голос почтенной свекрови я слышу. В груди моей сердце

Прыгает к самому рту, и колени мои цепенеют:

К детям Приама несчастье какое-то близко подходит.

Будь, что скажу я, далеко от уха, но страшно боюсь я,