Путешествие на Запад. Том 4 - У. Чэнъэнь

Густо розами увиты,

За решетками жасмины

Пышной зарослью цветут,

Вон бегонии на грядках,

Будто щедрые ладони

Самоцветы или яшму

Рассыпают там и тут.

А какой чудесный запах

У пеонии душистой,

Как подсолнух сычуаньский

Удивительно красив!

И как будто в спор вступает,

Расточая ароматы,

Абрикосов цвет румяный

С белым цветом груш и слив.

До чего свежи, роскошны

Распустившиеся маки,

Грядки пурпурных магнолий

И азалий всех сортов!

А ятрышник ярко-алый,

Словно вызов им бросает,

И горящий златоцветник

Состязаться с ним готов.

Вон головки поднимают

И кивают туберозы,

Возле них – «Бессмертный феникс»

И «Смешливые цветы».

Дорогих румян сочнее

Их багряная раскраска,

Всюду взоры ослепляет

Блеск их нежной красоты.

Но душе всего отрадней

Ласковый восточный ветер,

Доносящий издалека

Благодатное тепло,

И в его дыханье влажном

Все сверкает свежим блеском,

Все в саду благоуханном

Пышным цветом расцвело.

Долго любовались правитель и все сопровождавшие его великолепными видами. Между тем уже давно появились придворные чины, ведающие этикетом, которые пригласили Сунь У-куна, Чжу Ба-цзе и Ша-сэна в беседку Весна. Наконец правитель взял за руку Танского монаха и вошел с ним в палаты Умиротворения своих и иноземных народов, где они принялись закусывать, и здесь, пожалуй, можно рассказать о том, как их услаждали песнями, плясками, игрой на духовых и струнных инструментах, а также, каково было убранство всего помещения. Вот послушайте:

Блещут величавые ворота,

     Рассыпая пестрые лучи,

Солнце ослепительно играет

     На одеждах из цветной парчи.

Из дворцовых расписных покоев

     Веют благовещие пары,

А весна цветы и травы всюду

     Стелет, словно нежные ковры.

Реют звуки стройных песнопений,

     Им свирелей вторят голоса,

Словно небожители толпою

     Пировать сошлись на небеса.

Взад-вперед, блестя, летают кубки

     И подносы, полные сластей.

Рад владыка, весело вельможам,

     Развлекают дорогих гостей.

И придворные и чужеземцы —

     Все душой умиротворены,

И сердца полны довольства, славят

     Мир и счастье радостной страны.

Танский монах не мог ни к чему придраться, поскольку государь относился к нему с большим почтением, и ему ничего не оставалось, как, пересиливая себя, казаться веселым. Верно говорится: «На лице радость, а в душе горе». Неожиданно Танскому монаху бросились в глаза четыре картины в золотых рамках, висевшие на стене, с изображением четырех времен года: весны, лета, осени и зимы. К каждой картине была соответствующая стихотворная надпись, сочиненная известнейшим придворным ученым-стихотворцем из ученой палаты.

Вот какие были строки на картине, изображающей весенний пейзаж:

Вот опять небосвод

     Оборот завершил ежегодный,

И ликует земля,

     Обновляя свою красоту.

И поля и леса —

     Все вздохнуло живей и свободней,

И сады и луга —

     Все стоит в негасимом цвету.

И опять на заре

     Состязаются персик и слива

Розоватой красой

     Ароматных нарядов своих.

Возвращаются ласточки,

     Кружатся с песней счастливой,

Чтобы тысячи гнезд

     На стропилах лепить расписных.

Стих на картине, изображающей лето, был уже иной:

Веют знойные ветры,

     И, жаркою ленью объяты,

Мысли тянутся смутной,

     Медлительною чередой.

Во дворцовых дворах

     Тихо сочные зреют гранаты,

И на солнце подсолнух

     Уже налился золотой.

А полуденный сон

     Легкий звук потревожил незримо:

Это флейты напев

     Разливается чистой волной.

Аромат ненюфара струится,

     И запах чилима,

И порыв ветерка

     Их доносит под полог цветной.

Стих на картине, изображающей осенний вид, звучал тоскливо:

Наклонясь над могилою,

     Листья желтеют резные

На печальном утуне —

     Свидетеле горестных дней,

И запахнуты плотно

     В домах занавески дверные,

Потому что ночами

     Становится все холодней.

«День заветный»137 настал.

     И, приметы его узнавая,

С милым краем прощается

     Ласточек дружных семья,

И гусиная стая,

     Камыш на прибрежье ломая,

Устремляется ввысь,

     Улетая в чужие края.

Стих на картине, изображающей зиму, был совсем грустный:

Облака пролетают,

     И тусклое небо дождливо,

Всюду холод и мгла.

     Застилает туман берега.

Скоро северный ветер

     Дохнет над землей сиротливой,

И на тысячи гор

     Серебристые лягут снега.

А из горниц укромных

     Тепло по дворцу заструилось:

Там жаровни узорные

     Докрасна раскалены.

Говорят, что вчера

     Снова слива в саду распустилась,

И дворцовые лестницы

     Юных красавиц полны.

Правитель заметил, с каким интересом Танский монах читал стихи.

– Уважаемый зять! – воскликнул он. – Ты, верно, сам любишь сочинять стихи, раз с таким любопытством смотришь на эти строфы. Если тебе не жаль своих слов, драгоценных, словно яшма или жемчуг, то, прошу тебя, сложи стихи в подражание этим.

Танский наставник был до того увлечен сопоставлением стихов и рисунков, так ясно представлял себе, что было на душе у художника и поэта, что невольно тут же сложил стих:

Солнышко греет, лед весь растаял,

Творить начинает земля…

Государь очень обрадовался и обратился к своему телохранителю:

– Принеси скорей кисть, тушечницу и бумагу! Мы попросим нашего зятя записать стихи, которые он сложил, а потом на досуге будем наслаждаться ими.

Наставник, вдохновленный удачей, не стал отказываться. Он взял писчую кисть и написал в подражание каждому стихотворению свое четверостишие.

К изображению весеннего пейзажа:

Снова солнышко греет,

     И льдины темнеют и тают,

И, от сна пробуждаясь,

     Творить начинает земля.

А в дворцовом саду

     Молодые цветы расцветают,

Так легко и шутливо

     Свои лепестки шевеля.

Веет ласковый ветер,

     Колышется рис на равнине,

Льется дождь благодатный —

     Все радует сердце крестьян.

Стихли волны морей,

     Снова реки прозрачны и сини,

И тревоги исчезли,

     Как тает на солнце туман.