Путешествие на Запад. Том 4 - У. Чэнъэнь

Долго тянутся дни,

     Не спешат разгореться закаты.

Звездный Ковш в небесах

     Устремлен на полуденный край.

Как багряным огнем,

     Лепестками оделись гранаты,

Облаками цветов

     С ними спорят деревья хуай.

В старых парках дворца,

     Среди зарослей ивы плакучей

Песня иволги вьется

     И крики стрижей над рекой.

Свежий ветер струит

     Отголоски их звонких созвучий

И под полог багряный

     Доносит в дворцовый покой.

К изображению осеннего пейзажа:

Запах спелых плодов

     Долетает из каждого сада,

Мандарин еще зелен,

     Зато пожелтел апельсин.

Кипарисы и сосны темнеют:

     Они словно рады,

Что серебряный иней

     Покрыл их до самых вершин.

Приоткрыв лепестки,

     Сотни астр вдоль оград запестрели,

Разноцветным узором

     Блестя, как живая парча.

Где-то слышится песня

     И вместе с напевом свирели

К облакам улетает,

     В осенних просторах звуча.

К изображению зимнего пейзажа:

Как ясны небеса

     После нескольких дней снегопада!

Легок воздух морозный,

     И снег под ногами хрустит.

Удивительной стала

     Хребта голубая громада,

Скал причудливый гребень,

     Как белая яшма, блестит.

В печках тлеет кизяк,

     Тянет запахом добрым и милым:

Это пахнет из комнат

     Топленым, густым молоком.

Звонко девы поют,

     Прислонясь к изумрудным перилам,

И в цветных рукавах

     Прячут зябкие ручки тайком.

Правитель еще больше обрадовался, когда прочел эти стихи, так подходившие к стихам на картинах. От удовольствия он даже прочел вслух последнюю строку: «Звонко девы поют, прислонясь к изумрудным перилам, и в цветных рукавах прячут зябкие ручки тайком». Правитель тут же велел переложить на музыку стихи Сюань-цзана, и весь день музыканты их исполняли.

В это время Сунь У-кун, Чжу Ба-цзе и Ша-сэн пировали в беседке Весна. Каждый из них хлебнул несколько чарок вина и слегка захмелел. Они собрались было пойти за своим наставником, но, увидев, что он сидит вместе с правителем, раздумали. Чжу Ба-цзе разобрал хмель, и он принялся горланить:

– Эх-ма! До чего же весело живется! Сегодня уж я наелся и напился как следует! Пока сыт, надобно пойти поспать!

– Да разве можно! – засмеялся Ша-сэн. – Ты, братец, видно, совсем не занимался самоусовершенствованием. Как же можно сразу спать после такой сытной еды?

– Что ты понимаешь! – возразил Чжу Ба-цзе. – Есть такая пословица: «Кто поевши не растянется, тот жир себе не нагуляет!»

В это время в беседку вошел Сюань-цзан и накинулся на Чжу Ба-цзе.

– Мерзавец! Совсем обнаглел, мужлан этакий! – гневно закричал он. – Где ты находишься? Как смеешь горланить здесь! Знаешь ли ты, что, если правитель рассердится, тебе несдобровать?

– Ничего он мне не сделает! – ответил Чжу Ба-цзе. – Мы породнились с ним, и он должен относиться к нам как к родственникам. Ему даже и укорять нас теперь неудобно. Как говорится, мы с ним «неразлучная родня, разлюбезные сватья»! Чего же ты боишься? Мы ведь шутим…

Наставник не вытерпел. Он грозно прикрикнул на Чжу Ба-цзе и обратился к остальным ученикам:

– Ну-ка, держите покрепче этого дурака! Я ему всыплю сейчас двадцать палок, чтобы он прозрел!

Сунь У-кун не долго думая схватил Чжу Ба-цзе и повалил ничком, а наставник вооружился палкой и принялся бить его.

– Отец! Зять! Смилуйся! Пощади меня! – завопил Чжу Ба-цзе.

Стоявшие сбоку придворные чины вступились за него. Чжу Ба-цзе с трудом поднялся на четвереньки и загнусавил:

– Хорош дорогой гость, нечего сказать! Вот так «зять»! Еще не породнился, а уже начинает расправляться по-царски!

Сунь У-кун зажал ему рот и крикнул:

– Замолчи! Ложись лучше спать скорее!

Они провели еще одну ночь в беседке Весна. На другой день с самого утра снова началось пиршество.

В радости и веселье незаметно прошло несколько дней и, наконец, наступило утро счастливого дня – двенадцатое число! Чины трех разных отделов, состоявшие при стольничьем приказе, явились к правителю с докладом.

– Со дня получения всемилостивейшего повеления восьмого числа было начато сооружение свадебного помещения для уважаемого зятя, каковое ныне уже закончено! – сообщили они. – Все готово для приема приданого от царевны-невесты, и мы почтительно пребываем в ожидании оного. К свадебному пиру тоже все готово. Скоромных и постных яств будет подано более, чем на пятьсот столов!

Государь был очень рад и уже хотел предложить своему нареченному зятю отправиться на пир, как вдруг из внутренних покоев дворца появился придворный чин. Он предстал перед государем и доложил ему.

– Десять тысяч лет тебе здравствовать, государь! Тебя просит пожаловать матушка-государыня! – проговорил он.

Государь тотчас же направился во внутренние покои. Тем временем царицы из трех дворцов и придворные девы из шести палат провели царевну-невесту во дворец Озаренный солнцем и там весело шутили. Вот уж поистине всех этих девиц можно было бы сравнить с букетом цветов или с разноцветной парчой! Они были так прелестны, что, право, превосходили любую красавицу из Лунного дворца и даже из небесных чертогов. И уж во всяком случае ни одна из них не уступала придворным служительницам бессмертной Небесной царицы.

Вот послушайте, что говорится о них в стихах:

Прекрасная свадьба!

     Радость! Радость! Радость!

Веселитесь и пойте,

     В брак вступает чудесная пара,

На прекрасной царевне

     Муж достойный желает жениться,

А невеста красива

     И нежна, как цветок ненюфара,

С ней и лунной царице —

     Величавой Чан Э – не сравниться!

На вишневые губки,

     На жемчужные зубки взгляните,

На пунцовые щечки,

     Что алее весенних пионов,

В волосах, как живые,

     Золотые колышутся нити,

И блестят ее шпильки

     С головами жар-птиц и драконов.

Легок стан ее гибкий,

     Словно стебель цветка молодого.

В пышный зал она сходит

     По ступеням сверкающих лестниц.

Ароматами вея

     И блистая одеждой парчовой.

Проплывает по залу

     В хороводе нарядных прелестниц.

* * *

Встреча! Встреча! Встреча!

Мы сегодня встречаем

     Ту, что всех превзошла и пленила,

И лицом и нарядом

     С ней сама Мао Цян138 не сравнится,

Дев из Чу139 знаменитых

     Красотой она дивной затмила,

Пред ее совершенством

     Ниц падут