Троецарствие - Ло Гуаньчжун

— Ваши рассуждения доказывают вашу прозорливость, — произнес Лю Бэй. — Но могу ли я, потомок Ханьского дома, оставить династию на произвол судьбы?

— Люди, живущие в горах и пустынях, не пригодны для того, чтобы рассуждать о делах Поднебесной, — сказал Цуй Чжоу-пин. — Но раз уж вы спросили меня, то я и ответил вам по мере моего разумения… хотя, может быть, и глупо!

— Я благодарен вам за наставления, — сказал Лю Бэй. — Но не знаете ли вы, куда ушел Чжугэ Лян?

— Нет, не знаю. Я тоже хотел с ним повидаться.

— А если бы я попросил вас приехать ко мне, в мой ничтожный городишко? — спросил Лю Бэй.

— О, нет! Я слишком для этого ленив! Да и давно уже отказался от почестей! — сказал Цуй Чжоу-пин. — До свиданья!

Он поклонился и ушел, а братья сели на коней и поехали дальше.

— Чжугэ Ляна не нашли, но зато вдоволь насладились болтовней этого негодного школяра! — ворчал дорогой Чжан Фэй.

— Это мудрые рассуждения отшельника! — поправил брата Лю Бэй.

Спустя несколько дней ему сообщили, что господин Во-лун вернулся. Лю Бэй велел привести коня.

— Не пристало вам гоняться за этой деревенщиной! — раздраженно заметил Чжан Фэй. — Велите слуге позвать его, и все тут!

— Помолчи-ка ты лучше! — прикрикнул на брата Лю Бэй. — Тебе известно, что Мын Цзы сказал: «Если ты хочешь видеть мудреца, но идешь не его путем, — это равносильно тому, что ты зовешь мудреца, но закрываешь перед ним дверь». Ведь Чжугэ Лян — величайший мудрец нашего времени! Можно ли его просто позвать?

Лю Бэй сел на коня и во второй раз отправился к Чжугэ Ляну. Братья последовали за ним. Стояла суровая зима, черные тучи заволокли небо. Не успели путники проехать и нескольких ли, как налетел холодный ветер, повалил снег. Горы стали словно из яшмы, и деревья будто обрядились в серебро.

— Воевать сейчас нельзя — зима, — проворчал Чжан Фэй. — И зачем только понадобилось тащиться в такую даль из-за какого-то бесполезного человека? Сидели бы в Синье, подальше от ветра и снега!

— Я хочу, чтобы Чжугэ Лян увидел мою настойчивость! — заявил Лю Бэй. — Если ты боишься холода, можешь возвращаться!

— И смерти не боюсь, не то что холода! — вспыхнул задетый Чжан Фэй. — Но думаю, что едете вы напрасно, вот что!

— Поменьше болтай! Едем дальше! — ответил Лю Бэй.

Приближаясь к деревушке, путники услышали, что в кабачке, стоявшем у края дороги, кто-то напевает песню. Лю Бэй придержал коня.

И подвигов не совершал и славы еще не стяжал он,

Он долго весны не встречал, что каждому сердцу желанна.

И жаль, что не видели вы, как старец Дунхайский покинул

Лачугу свою и пошел вслед за колесницей Вэнь-вана.

Как, не ожидая, пока князья соберутся под знамя,

Вдруг на переправе Мынцзинь стремительно в лодку вошел он,

Как в битве великой в Муе, где крови пролито немало,

Могучим орлом воспарил, отваги и верности полон.

И жаль, что не видели вы, как пьяница из Гаояна,

Бедняк низкородный, почтил Манданского гуна поклоном,

С каким величавым лицом сидел на пиру, удивляя

Сужденьем своим о князьях, пророчески непреклонным.

Как княжества Ци города он отдал врагу на востоке.

Но в Поднебесной никто его не пленился уделом.

Хоть не были оба они в родстве с императорским домом,

А все же героев таких на свете не сыщется целом.

Песня кончилась. И тогда запел другой, в такт ударяя по столу:

Мечом, озарившим весь мир, взмахнул государь и основу

Династии заложил, сиявшей четыреста лет.

Сановники злые пришли, и царственный род истощился,

И при Хуань-ди и Лин-ди померкнул величия свет.

И радуги дивной дуга является в Яшмовой зале,

И черной змеею раздор обвил императорский трон,

Разбойники как муравьи повсюду кишат в Поднебесной,

Коварных героев толпа со всех налетает сторон.

Не стоит стонать и скорбеть, все жалобы наши напрасны,

От скуки идем мы в трактир и пьем беззаботно вино.

Пусть каждый живет для себя — и жизнь наша будет спокойна,

А будут ли нас прославлять в грядущем — не все ли равно!

Оба певца захлопали в ладоши и рассмеялись.

— Дремлющий дракон тоже, наверно, здесь! — воскликнул Лю Бэй, слезая с коня и направляясь в трактир. Там за столиком друг против друга сидели двое и пили вино. Один — с длинной бородой и бледным лицом, его собеседник — с удивительно благородной осанкой.

Лю Бэй поклонился им.

— Не скажете ли вы, кто из вас господин Во-лун?

— А вы кто такой? И зачем вы ищете Во-луна? — спросил длиннобородый.

— Я — Лю Бэй. Хочу спросить совета у господина Во-луна, как помочь стране и дать народу покой…

— Во-луна здесь нет, но мы его друзья, — сказал длиннобородый. Я — Ши Гуан-юань из округа Инчжоу, а это Мын Гун-вэй из Жунани.

— О, я много слышал о вас! — обрадовался Лю Бэй. — Как я счастлив, что случайно встретился с вами! У меня с собой есть запасные кони, и если вы ничего не имеете против, поедемте к господину Во-луну и там побеседуем!

— Не трудитесь просить нас об этом! — ответил Ши Гуан-юань. — Садитесь-ка вы сами на своего коня и поезжайте разыскивать Во-луна, а мы — люди, праздно живущие в горах и пустынях, — не сведущи в таких делах, как управление государством и умиротворение народа!

Лю Бэй откланялся и направился к горе Дремлющего дракона. Возле дома Чжугэ Ляна Лю Бэй сошел с коня и постучал в ворота. На стук вышел мальчик.

— Дома твой господин? — спросил Лю Бэй.

— Он в комнате сидит за книгой. Пожалуйста.

Лю Бэй последовал за мальчиком. На средней двери висела большая надпись: «Познавая свои стремления — укрощай страсти, пребывая в спокойствии — постигай грядущее». Из комнаты доносилось протяжное пение. Лю Бэй заглянул в дверь. Там возле очага, обхватив руками колени, сидел юноша и напевал:

Феникс летает только в заоблачной выси,

Лишь на утуне[70]строит свой временный дом.

Муж многомудрый держится данного слова,

Видит опору лишь в господине своем.

Он с наслажденьем пашню свою поднимает,

В хижине бедной живу я один в тишине.

Скучно мне станет, играю на лютне, читаю,

Чтобы дождаться славы, обещанной мне.

Когда юноша кончил петь, Лю Бэй вошел в комнату и приветствовал его:

— Я давно стремлюсь к вам, учитель, но еще не имел счастья поклониться вам! Мне о вас поведал Сюй Шу. Несколько дней назад я с благоговением вступил в ваше жилище, но, увы, вас не было, и я вернулся ни с чем. И вот теперь я снова пришел, невзирая на ветер и снег. Как я счастлив, что мне, наконец, удалось узреть ваше благородное лицо!