Нахид - Шахрияр Замани

– Все это спрашивают! Сын моей тётушки работает в юстиции: господин Навари.

Полковник щёлкает пальцами, оглядывается на улицу Деразе и восклицает:

– Сам наш следователь Йавари?! Ну да, конечно: ведь это же улица Деразе. – Потом полковник кричит: – Старшина Абришам!

– Слушаю, ваше превосходительство! – старшина щёлкает каблуками.

– Название этой улицы знаешь?

– Так точно: улица Деразе.

– Кто живёт на этой улице, знаешь?

Абришам чешет голову под фуражкой и восклицает:

– Вспомнил! Здесь резиденция старшего следователя по убийствам и особо важным делам Йавари.

Тогда полковник хватает старшину за ухо и поворачивает его к себе задом. Даёт ему пинка и говорит:

– Обезьяна ты! Ведь она же – двоюродная сестра господина следователя!

Собравшиеся волнуются и хотят знать, что происходит. Кстати, и я сама поражена тем, как ведёт себя полковник на глазах всех этих людей. Абришам расплакался и молит полковника о пощаде, а тот отвечает:

– Не унижайся до такой степени, Абришам. Беги принеси мне табуретку.

Абришам тащит табуретку из магазина старых вещей Бехруза и вытирает её рукавом. Полковник взбирается на неё. Его водитель, который до этого сидел в машине, приносит ему мегафон. И полковник провозглашает:

– Дорогие соседи по кварталу, глупость старшины едва не создала для нас проблему – он, конечно, будет наказан. Эта девушка – из надёжного и уважаемого семейства, она приехала из-за границы и является нашей гостьей. Ваш покорный слуга прямо сейчас просит у всех прощения. И заявляю, что, согласно нашему обычаю гостеприимства, я сам её провожу до дома. Прошу и вас разойтись и не перекрывать движение.

Начинается гул, в котором каждый говорит своё. Полковник вручает мне мегафон и просит:

– Госпожа, поговорите, пожалуйста, вы с ними. Вот-вот приедет шахская гвардия.

Вся в возбуждённом смятении, я произношу какие-то фразы. Наверное, я говорю скомканно. Но люди принимают мои слова и начинают расходиться. Ибрахим также отпускает шею капитана. Тот, потирая горло правой рукой, щёлкает каблуками:

– Благодарю! Господин полковник, а этого Абрама надо бы в наручники и в полицию, надеюсь, приказ будет.

– Сто раз я тебе повторял, – устало говорит полковник капитану, – грязные методы оставь. Как я доложу о твоей новой ошибке? Извиняйся перед дамой и ступай в отделение. Делами Ибрахима мы займёмся позже.

Капитан Соулат, опустив глаза, произносит:

– Простите, ханум, я только нёс службу.

Старшина Абришам буквально прилип ко мне. Он как будто заново меня открыл. Полковник говорит мне:

– Пока не поклянётесь ему, что не пожалуетесь господину следователю, этот клещ вас не отпустит.

Абришам хочет поцеловать мне руку, но я отнимаю её:

– Прошу вас, оставьте меня.

Полковник взрывается:

– Ты человеческий язык понимаешь, Абришам? Исчезни, тупица!

Тот, наконец, отходит, и полковник глубоко вздыхает:

– Видите, девушка? Всё «есть» да «слушаюсь». Много тут профессоров.

Абришам спрятался за деревом, и я вижу, как он трёт подбородок.

– Трудная у вас работа, – говорю я.

– Спросите его благородие следователя, он расскажет вам, как мы надрываемся. До седых волос дожили, а не можем понять, что к чему. Ни поездок, ни туризма, одна только работа.

Подходит Ибрахим, держа шапку в руке. Полковник говорит:

– Пожалуйста: тот из сотрудников, а этот из ежедневных клиентов. Ибрахим, если я сейчас тебя не поставлю на место, то считай, что я не полковник Мошаих. Ты нож поднял на капитана госслужбы?!

– Господин полковник, обстоятельства особые были. Абрам всё может простить, но только не надругательство над честью хадж Исмаила.

– Ерунду говоришь!

– Вы знаете хадж Исмаила? – спрашиваю я.

– А как же: всё, что есть у Ибрахима, – милостью хадж Исмаила.

– Но как вы поняли, что я – его родственница?

– Ты сама сказала безбородому Бехрузу, что ты внучка покойного.

На лбу Ибрахима – глубокий шрам, красный в сердцевине разреза.

Доктор Шабих: «Отца убили, и после этого ты пошла домой?»

Я: «Один из друзей хадж Исмаила, очень грозный и грубый человек, от которого все дети нашей улицы бегали врассыпную, ждал меня около ворот дома. Увидев меня, поцеловал в лоб и объявил: “Мир на твою голову”. Потом он отвернул край белого шарфа, обёрнутого вокруг его пояса, показал мне кинжал с золотом на рукоятке и сказал: “Если сегодня вечером я не раскромсаю от уха до уха разбойника Бахрами, то завтра я сам себе измажу грязью усы и бороду”».

Полковник шепчет что-то на ухо Ибрахиму, и тот, перед тем, как уйти, говорит:

– Сестрица, пока ты в Тегеране, в любое время, хоть днём, хоть ночью, только слово скажи, и Абрам будет к твоим услугам. Меня всегда можно найти через кафе «Пшеничный колос». Честь имею!

– Спасибо вам за всё! – говорю я Ибрахиму. – Никогда не забуду ваше мужество. Господин полковник также окажет любезность и войдёт в положение.

Ибрахим уходит, а полковник говорит мне:

– Который раз на этом месте – происшествия. Много лет назад я нёс сменную службу в политической полиции – и вот его к нам привели. Тогда он напал с ножом на офицера жандармерии.

Полковник вдруг замолкает. Средним пальцем постукивает себя по оскаленным зубам и спрашивает:

– Ибрахим откуда знает вашего дедушку?!

– Понятия не имею.

– А я постепенно вспоминаю. В тот раз Ибрахим пустил в ход свой кинжал за кого-то, кого убили в этом самом квартале и даже в этом книжном магазине. Вы не помните? Может, вас тогда не было в Иране?

У меня уже нет сил ни говорить, ни даже держаться на ногах. Я указываю на женщин, которые ещё не ушли, и говорю полковнику:

– Женщины заждались меня. С вашего разрешения, я пойду.

– Да-да, идите. Как ваша фамилия, вы сказали?

– Рузэ.

– Вы сказали, вы для чего приехали в Иран?

– Повидаться с родиной. Так я пойду.

– Конечно, – говорит полковник, помедлив. – Честь имею.

– Благодарю вас за хладнокровие и терпимость, которые вы проявили. Они похвальны.

Сняв фуражку, полковник говорит:

– Видите ли, ханум! Судьба моя и карьера связались в один узел с этой книжной лавкой. Будь моя воля, я бы это место с землёй сравнял.

Глава четвертая

Асгар ведёт машину на большой скорости. Шамси в отличном настроении сидит на заднем сиденье с корзиной провизии на коленях. Она сама подготовила всё к этой поездке на кладбище и до тех пор не отставала от Асгара, пока он не согласился. А для меня даже успокоением будет поскорбеть по отцу и деду – после того, что со мной произошло в эти дни. Шамси спрашивает:

– Хадж Исмаил, да помилует его Аллах, имел