Мой остров тишины - Пак Хэсу

Однажды, когда я только пришла, меня подозвала к себе старшая коллега:

— Чжиан, слушай… я вижу, что ты часто бываешь рядом с госпожой Пэ из бухгалтерии. Она человек непростой, будь осторожна.

— В смысле?

Коллега подмигнула и ушла.

Я еще несколько раз слышала такие «предупреждения», но не придавала им значения.

«Для меня она просто классный человек», — думала я и продолжала тянуться к ней.

Мне казалось: неважно, кто передо мной, если я хорошо делаю свою работу. Госпожа Пэ ко мне благоволила:

— Чжиан, давай без официальных обращений. Зови меня просто сонбэ[1]. Или даже онни[2].

Позже я поняла, что так она меня проверяла. Даже сейчас, вспоминая об этом, я чувствую холодок внутри: а что было бы, если бы я тогда действительно начала звать ее «онни»?

В те годы я жила с убеждением: «корпоративная жизнь зависит от того, как я сама себя веду». Перед тем как утром открыть дверь офиса, я всегда на мгновение собиралась с мыслями: «Не оглядывайся на других. Начнешь подстраиваться под их реакции — конца не будет. Не думай о последствиях». И, встречаясь взглядом с кем-нибудь, громко и бодро говорила:

— Здравствуйте!

Но когда я ошибалась, сохранять бодрое выражение лица становилось почти невозможно. А тут еще под конец месяца я несколько раз подряд напутала цифры в расчетах, и меня вызвали в бухгалтерию.

Госпожа Пэ не подняла глаз от монитора:

— Чжиан, ты что вообще делаешь? Совсем не в себе?

Сейчас мне кажется, что в тот момент мне стоило быть наглее. «Ай, госпожа Пэ, ну разок уж простите, а? Этого больше не повторится, честно-честно!» Но тогда у меня не хватило на это смелости. Наверное, потому что, совершая одну ошибку за другой, я постепенно теряла уверенность.

Проснувшись среди ночи, я лежала на боку, перебирая старые воспоминания, и внезапно почувствовала, что в этот миг я сама себе неприятна. Я встала, подошла к столу в гостиной и поставила чайник — все равно уснуть уже вряд ли получится. Стараясь не разбудить спавшую в соседней комнате Хёнчжу, я медленно потянулась к стеклянной банке с чаем, но нечаянно выронила ее. Банка со звоном упала на пол.

— Ну что там на этот раз? Опять ты, Чжиан? — раздался резкий голос откуда-то издалека, словно из той самой бухгалтерии. Кто-то уронил подставку для чашки, а все, похоже, решили, что это снова я.

Может, стоило тогда сказать: «Вообще-то это не я». А может, и нет. Теперь я хочу сказать той прежней себе лишь одно: ты правда старалась. Просто тогда ты не могла позволить себе эту душевную свободу, которая у тебя есть сейчас. У меня не было возможности посмотреть на себя со стороны. Вместо этого я сама обвиняла себя во всех смертных грехах и делала это усерднее кого-либо.

Звук катящейся стеклянной банки в чужом доме в порту Томун вдруг разбередил те самые воспоминания. К счастью, Хёнчжу не проснулась. Я положила несколько чайных листьев в чашку, заварила горячий чай и вышла на крыльцо. Но мысли не отставали.

Наверное, именно с того времени все и началось. Те мелкие ошибки, на которые раньше никто не обращал внимания, теперь каждый раз становились поводом для замечаний. Ходили слухи, что здесь не обошлось без госпожи Пэ из бухгалтерии. Конечно, можно было просто не ошибаться — но странным образом именно в финансовых вопросах я снова и снова допускала промахи, большие и маленькие. Проходя мимо бухгалтерии, я каждый раз сжималась: а вдруг опять что-нибудь скажут? Сердце становилось размером с фасолину. Та самая «энергичная Чжиан», что перед входом в офис нашептывала себе заклинания, незаметно исчезла.

Когда мама спрашивала, почему я так сильно похудела, я лишь отмахивалась:

— Да на работе все не так, как мне хотелось бы.

Отец ответил:

— Так всегда бывает. И на работе, и в жизни.

А сестра то ли посоветовала, то ли усмехнулась:

— Да брось, компании до тебя дела нет. Ходи как мышка и не высовывайся.

Сейчас я понимаю, что и отец, и сестра хотели мне помочь. Но тогда я лишь сильнее сжалась от этих слов.

— Вот оно как… значит, так и должно быть, — кивала я.

Стоя перед зеркалом с зубной щеткой во рту, я вдруг увидела в отражении какого-то бесцветного человека.

Так я и тянула эту тонкую ниточку, связывавшую меня с работой, пока однажды, ближе к пятому году стажа, не объявили об очередной ротации кадров. Обычно это означало смену команды внутри отдела, так что я не придала этому большого значения. Но, открыв корпоративное объявление, я увидела: «Чха Чжиан, отдел продаж, команда экспорта → административный отдел, команда общего управления».

Я опешила. «Как так? Я — с пятилетним стажем в отделе продаж, — и вдруг в отдел, в работе которого я вообще ничего не понимаю? Это же абсурд».

Я сразу пошла к начальнику отдела и попросила о разговоре. В переговорной он сидел молча. Не выдержав, я заговорила первой:

— Вы правда считаете нормальным отправить меня в административный отдел?

— Понимаешь, Чжиан… я сам об этом узнал только вчера вечером, по дороге домой.

— Тогда в чем причина? У меня ведь не было проблем с результатами.

Он так и не ответил. Сидел с каменным лицом и молчал. И, глядя на него, я вдруг поймала себя на том, что киваю — будто уже получила ответ. Не потому, что поняла что-то. А потому, что почувствовала: пришло время отпустить ту самую нить. Когда-то она была толстой и надежной, а теперь совсем истончилась.

— Понятно, — сказала я.

Выйдя из переговорной, я не вернулась к своему столу, а сразу вышла из здания. Зима заканчивалась. Ветра не было, но холодный воздух словно пригвоздил меня к месту. Я стояла и смотрела в небо.

«Что же теперь делать… мой студенческий кредит… А ведь в этом году еще должен быть отбор на зарубежную стажировку…» Все эти мысли смерчем закружились в голове, и меня накрыла темная тяжесть.

Хочу все бросить.

Тем же вечером, перед уходом, я зашла к руководителю отдела и подала заявление на увольнение. Вскоре об этом узнала госпожа Пэ и позвала меня к себе.

— Чжиан, говорят, ты увольняешься? Зачем? Из-за чего?

Ее непринужденный тон лишил меня дара речи.

«Разумеется, из-за вас. Хотите сказать, что не знали?» Если бы я