Бездна. Книга 3 - Болеслав Михайлович Маркевич

– Так садитесь тут и слушайте.

И она указала ему на кресло подле самой кушетки, на которой сидела она теперь, несколько наклонившись вперед, с опирающимися на колени руками. Она опустила глаза и начала, раздумчиво перебирая кольца на выточенных пальцах своих:

– Выходя за вас замуж, я, поверьте, прельстилась не вашим состоянием… За бедного человека я не вышла бы, конечно, – добавила она тут же с новою усмешкой, – бедный человек в моих понятиях бессильный человек, a я всегда выше всего на свете, я вам это говорила еще до замужества, ставила и ставлю в человеке силу.

– «Сила силу ищет», действительно слышал я тогда от вас, – вспомнил Пров Ефремович, кивнув головой.

– Я надеялась, я верила, что в вас именно заключается это качество, которое я так ценю в людях и которого так недостает у нас, куда ни взглянешь. Я была старого дворянского рода девушка – то, что вы называли «кисейная барышня», воспитанная, вы знаете, каким отцом, аристократом… и пьяницею, – промолвила она брезгливо и поспешно, как бы предупреждая то, что сам он мог бы заметить на ее слова; – вы человек не знатный, купец просто, я говорю это вам не в укор, напротив: меня это именно влекло в вас, что вы человек, не связанный ничем с прошедшим, свежий, «почвенный», как говорят теперь, человек, – что до чего бы вы ни дошли, вы всегда будете сын ваших дел, enfant de vos oeuvres, как говорят французы. Дворянство наше отжило свой век, от него нечего более ждать; будущее, рассуждала я, принадлежит именно людям, как вы, сильным по характеру и независимым по средстам.

«Куда это она ведет?» – недоумевал Сусальцев, слушая ее и в то же время с каким-то невольно сладостным ощущением вдыхая веявшее от нее тонкое благоухание.

– Вы человек умный, бесспорно, – говорила она между тем, все с тем же выражением в наклоненном к кольцам пальцев своих лице, – но погруженный до сих пор весь в личные ваши дела, вы не имели времени или просто пренебрегали обращать внимание на общие, на то, куда течение времени и обстоятельств ведет теперь все наше государство.

– Наше дело коммерческое, – возразил он полушутливо на это, – a куда идти государству, на это есть у нас царь с архистратигами своими!

– A если оказывается, что задача превыше способностей их и средств, если прежний порядок стал ни на что более не годен и сами эти, как вы выражаетесь, «архристратиги» сознают это вполне, – что вы на это скажете?

– A скажу-с все-таки, что дело наше сторона; какой бы там порядок ни был, у нас про то советов спрашивать не будут.

– Кто же вам это сказал? A если, напротив, в более или менее близком будущем, как имею я полное основание думать, должны будут прибегнуть к созыву лучших по опытности своей и практическому знанию людей, которым предоставлено будет обсудить настоящее положение дел в России и спасти ее от окончательной гибели, почему – или никогда в самом деле вы об этом не думали? – не могли бы вы быть в числе этих призванных?

– Я-с! – мог только вскрикнуть озадаченно Сусальцев.

– Вы, мой муж, – протянула она, озаряя его всего лучистым взглядом, – тот, для кого я была всегда так честолюбива и кто так неблагодарен мне теперь за это!..

Голос ее задрожал, как бы не одолевая охватившего ее волнения.

«Probe» был совершенно сбит с толку. К чему «выкладывала» она все это, «на какой конец» и «что правды» могло быть действительно в том, что говорила она? Да и давно ли стала она так «честолюбива для него»? В первый еще раз со дня первой их встречи, когда он приехал к покойному ее отцу по делу закладной на Юрьево, говорила она ему этим языком и об «этих предметах». Давно ли сама стала рассуждать «о другом чем, как о тряпках и о связях с высокопоставленными особами… Недаром видно», – говорил себе Пров Ефремович, стараясь внутренно иронизировать, «воспользовалась барыня милостивыми разговорами князя Иоанна и ему подобных великих господ мира сего»… Но вместе с тем эти нежданные откровения ее задевали за какую-то живую струну его существа, дразнили в нем что-то еще неясное для него самого, но несомненно копошившееся уже в его душевной глуби.

– Как же это, позвольте спросить вас, я по вашему мнению мог бы быть «призван» к этому самому делу, о котором вы говорите, в силу каких прав моих?

– Чрез земство; вы ведь, кажется, член его здесь?

– Состою гласным, действительно.

– Вам надо быть председателем.

– Чего это: земского собрания то есть? Так, по закону, председает в нем наш предводитель дворянства, старец наш почтеннейший, Павел Григорьевич Юшков.

– Ведь есть управа; так, кажется, называется?

– Это само по себе.

– Ну так вот там, разве вам нельзя быть председателем?

– Коли выберут, – конечно, да и как если будет на то мое согласие; только я никогда на это согласиться не намерен был.

– Это почему?

– А очень просто, что в жалованьи земском я не нуждаюсь, a временем своим дорожу-с; так из чего мне его тратить на делопроизводство пустое?

– Если бы такое положение должно было заключать в себе конечную для вас цель, вы были бы правы; но я вам недаром указываю на него: оно может служить для вас ступенью для того, что я мечтаю для вас…

Антонина Дмитриевна понизила голос и еще ближе наклонилась к сидевшему против нее мужу:

– Я виделась в Риме с людьми, которые очень скоро должны будут играть у нас первостепенную роль… Вы об Алексее Сергеевиче Колонтае слышали, например? – спросила она как бы в скобках.

– Как не слыхать-с! Человек влиятельный и, можно даже сказать, между правителями нашими по уму выдающийся!

– Ну так вот вы будете иметь случай познакомиться с ним лично. Он еще зимой вернулся в Петербург и думает после окончания сессии в Государственном совете ехать в свое орловское имение. Он обещал мне заехать по пути в Сицкое и провести у нас несколько дней, – примолвила Сусальцева, как бы вовсе позабыв или просто пренебрегая вспомнить, что за несколько еще минут пред этим шел у нее с мужем вопрос о том, чтобы самой ей отправляться из Сицкого куда глаза глядят.

Пров Ефремович со своей стороны словно вовсе позабыл о том, что сейчас «вышло» у него с женой. Слова ее видимо заинтересовывали его все более и более.

– Так что же этот самый Колонтай, Алексей Сергеич, говорил вам-с? – спросил он.

– Все это само собою пока еще