Крутая волна - Николай Аркадьевич Тощаков

— Пойдем, поговорим, — сказал Шигин.

Они тихо спустились по лесенке и вышли на улицу к калитке. В темноте под горкою чуть слышно плескалось озеро. Андрей стоял, чутко прислушиваясь, не пройдет ли где человек, чтобы крикнуть о помощи. Марков, угадывая его мысли, глухо проговорил:

— Смотри, не смей гавкнуть. Живому не бывать.

— Вот какое дело, — сказал Шигин. — Мы приехали в лодке… Пристали удачно. Зашел я к одному человеку, от жены его узнал: люди, которые нужны, все арестованы. Кроме тебя, помочь некому.

— Чем я могу помочь? — волнуясь, спросил Андрей.

— Какой-нибудь вооруженный отряд на острове есть?

— Есть, — сказал он машинально. — Сколько человек?

— Двадцать, не больше.

— Они вместе где-нибудь собраны?

— Обыкновенно половина отряда, дежурит ночью в исполкоме, остальные спят по своим домам. Чередуются.

— Часовых ставят?

— Не знаю, как сегодня. На горушке часовой, — указал Андрей в сторону острова Талавенца. — Оттуда все озеро видно.

— Пойдем, поможешь снять часового, — сказал ему Шигин.

— Да как же я?.. — опешил Андрей. — Что вы?

— Без разговоров, — зло прошептал Марков. — Говорят, иди!

— Тогда надо, вот здесь проулком, через огород…

— Веди!

Андрей пошел вперед, за ним Шигин, Марков — позади, зорко следя за проводником. На улице ни души. Мгновенно пронеслось в голове: не надо было открывать дверь в сенях. Надо было закричать, переполошить всех в доме, разбудить криком соседей. Но он открыл дверь, как загипнотизированный. Сейчас кричать было поздно, офицеры убьют. Так убивали на фронте: кинжалом в спину. Теперь он надеялся на часового: вдвоем можно будет справиться с офицерами.

— Кто идет? — окликнули их, когда они перелезли через плетень и оказались на крутом берегу острова, напротив Талавенца.

— Гриша, ты? — спросил Андрей, узнав по голосу Сапожкова.

— Я! А кто здесь?

— Я — Жгутов, — ответил Андрей, направляясь к Григорию. Офицеры прислонились к плетню, слившись с ним во мраке ночи.

— Что ты здесь шляешься? — недовольно сказал Сапожков.

— Так… Нет ли покурить?

— Есть… Только не подходи. Я — часовой, — сказал Григорий и выставил вперед винтовку.

— Подожди, Гриша… Дело-то какое… — заплетающимся языком начал Андрей. — Понимаешь… дай винтовку, — чуть слышно сказал он. — Дай… ты не умеешь, не справишься…

Но Сапожков угрожающе щелкнул затвором. Андрей отступил. Марков бесшумно отделился от плетня, дал круга и, обежав, сзади, одним прыжком бросился на Сапожкова. Тот упал, ткнувшись лицом в землю. Марков со страшной силой вырвал винтовку из его рук.

— Ну вот, а то рассуждать с дураком, — промолвил он. — Вставай, — пнул он ногой Гришку.

Сапожков сначала не понял, что с ним произошло: точно медведь обрушился на него, ломая кости.

— Вставай! — Шигин наклонился над ним. — Ровно бы Гриша?

— Я…

— Ну, здравствуй. Давно не видались, — Шигин протянул ему руку и помог встать.

— Леонид Петрович! — Сапожков узнал прапорщика. — Да как же это?

— Остров приехали занимать, — ответил Шигин. — А ты не бойся. Мы ничего не сделаем. Без кровопролития займем…

— Без кровопролития? — переспросил Андрей.

— А ты думал, белые — звери? — ответил Шигин. — Это вам большевики напели — верьте больше.

— Довольно болтать, — сурово произнес Марков. — Идемте к озеру.

Они сошли по крутому спуску к озеру. Шигин зажег карманный фонарик и начал им махать из стороны в сторону. Скоро послышался плеск весел, из темноты выдвинулась лодка. Потом другая.

— Откуда это? — Гришка смотрел на лодки, точно на наваждение. Ему хотелось взвыть от страха и обиды. Его обезоружили, как ребенка.

Марков не спускал глаз с Сапожкова и Жгутова, держа винтовку наизготовке.

— С парохода, — ответил на допрос Гришки Шигин. — Видел, проходил давеча?

— Видел.

— Ну, и дурак! — промолвил Марков. — Пароход идет из Пскова, а часовой ворон считает.

Из лодок высадилось на берег человек пятьдесят. Вынесли пулемет. Командир выслушал донесение Маркова и выделил несколько человек в обход поселка по берегу острова, с остальными пошел вдоль набережной, к исполкому. Леонид Шигин шел впереди отряда, указывая дорогу.

Жгутов и Сапожков шли сзади в сопровождении Маркова. До исполкома оставалось домов десять. Когда проходили мимо дома Утенова, Андрей чуть не плача сказал Маркову.

— Ваше благородие… отпустите… Что, же мне-то делать?

— Иди, — сказал тот. — Ты еще нужен.

— Предатель! — крикнул Григорий и, быстро повернувшись, бросился на Маркова. Марков коротко выкинул винтовку, раздался какой-то лязг, и Сапожков тяжело упал на дорогу.

Андрей, трясясь, как в лихорадке, побежал к калитке. Крыльцо так и оставалось не запертым. Он бесшумно вошел в избу. Но жена не спала, она слышала, как уходил муж, и поджидала его.

— Озяб, на двор ходил, — сказал Андрей и зевнул, притворяясь, что хочет, спать.

XV

Иван Жгутов с сыном Федором засиделись заполночь за газетами и брошюрами. При свете коптилки, с очками на носу, Иван читал медленно, часто останавливался, сняв очки, подолгу говорил о войне и революции.

— Александр-то Васильевич этта назвал нашу страну островом среди старого мира… И к острову этому обращены взоры всех угнетенных мира… Вот голова-то, Федор!.. Уехал сегодня в губком насчет белых узнать. Приедет — расскажет, каков приказ будет. Три раза Лунин был в ссылке в царское время. И два раза бежал. Вот какой человек! И говорил, что в ссылках, тюрьмах люди без дела не сидели. Все учились, учились. А один ссыльный, рассказывал Лунин, изучал Маркса «Капитал». И вот приходит на квартиру пристав, увидел книгу, в руки зацапал: «А ну-ка, чем занимаетесь?» Повертел книжку в руках. «Что такое?.. Капитал?!! О чем здесь прописано?». — «Да так, мол, и так, как капиталы создаются», — отвечает ссыльный. «Хорошее дело, — похвалил пристав. — Это полезнее, чем рабочих на забастовки смущать!» И из избы вывалился. Насмотрелся я на них много: такое дубье было, непроворот мозгов. И в Питере видел. Молодой там работал. А в войну-то что было, в японскую! Так бы всю жизнь тебе свою и рассказал. Войны, войны… Передерутся, растранжирят народные денежки, и снова — и готовятся, и готовятся к новым войнам. Наработают люди всяких богатств, и опять в войну подчистую на ветер пустят. Так без конца.

Иван сорвался с места и заходил но избе крупными шагами. Вдруг на улице застрекотал пулемет, раздались винтовочные выстрелы, послышались крики.

— Измена! — вскричал Иван и бросился к винтовке, стоящей в углу. Схватил сумку с патронами и выбежал в сени.

Захватив наган, лежавший на полке, Федор вышел за отцом.

— Стой! — остановил его в сенях отец. Иван стоял перед входной дверью, прислушиваясь к улице.

— Тише, — говорил он, — обязательно