Эхо черного леса - Владимир Павлович Беляев

— А то как же! Скажу!

И тут Кучма со страшной силой обрушил на голову Стреляного приклад автомата и столкнул его в обрыв. Задевая камни и кустарники, полетел Стреляный туда, где, перепрыгивая через валуны, мчится желтый горный поток, а Кучма, надевая на плечо автомат, крикнул:

— Держись, друже, держись!..

Оглянулся на крик Реброруб, повернул назад и увидел, что Дмитро горестным взглядом, полным отчаяния, провожает безмолвное тело Стреляного.

Реброруб, поглядывая в пропасть, подошел к Дмитру.

— Как его угораздило?

— Поскользнулся, бедолага, — сказал Кучма, — Он не был пьян случайно?..

— Где там… — протянул Реброруб. — Скользко ужасно. Я сам чуть было не загремел возле того поворота… Вечная ему память. Но как мы теперь без него рацию понесем ночью?

— Переночевать придется, — решил Кучма. — Иначе как?

КРАВЧУК ОБЪЯВИЛСЯ

Поглядывая на часы и расхаживая по кабинету майора Загоруйко, Прудько заметно нервничал.

— А может, обстреляли машину? — сказал он майору. — По всем расчетам, Паначевный должен прибыть в шесть утра, а сейчас полдень. Позвоните-ка в Делятин!

Загоруйко снимает трубку и просит:

— Соедините с Делятином… Да, с оперативной группой.

— Слушайте, Иван Тихонович, когда станичный будет передавать бандитам продукты? — спросил Прудько.

— Во вторник на следующей неделе. Между часом и двумя ночи.

— А что, если обложить тайник и захватить тех связных, что придут к нему на пункт?

— Мне кажется, это преждевременно. Столько труда нам стоило подобрать ключи к Станичному. А ведь многое еще нам не ясно.

— Пожалуй. К тому же мы не знаем точно, Хмара ли посылает этих связных. А что, если в районе действует еще одна банда? — И полковник задумался.

Раздался резкий телефонный звонок. Взял трубку Загоруйко.

— Делятин?.. Дежурный по опергруппе… Слушайте, товарищ Букатчук, наш «газик» сегодня к вам не заезжал?.. Да, из Яремче… Тогда все… И, положив трубку, грустно сообщил полковнику: — Не было!

— Куда же они запропастились? — сказал полковник.

…И в эту минуту в кабинет влетел измазанный с головы до ног Паначевный. Даже к фуражке его прилипли комки грязи.

— Извините, но я с машины…

— Где вы пропадали? — спросил майор.

— Дожди… По всем Карпатам такие ливни, что в нескольких местах размыло дороги. Мост возле Выгоды снесен. Если бы не солдаты, куковать бы пришлось. На руках машину выносили. Через Перегинск крюк дали…

— Конкретнее, Паначевный, — потребовал майор.

— Порядок! — весело докладывает Паначевный. — Почту они забрали. А рядом, под тем валуном, где было условлено, я нашел вот это! — Паначевный осторожно достает из кармана завернутую в носовой платок коробочку из-под крема и подает ее полковнику.

Прудько достает из коробочки записку и читает:

«Дорогой батько, добрались к месту хорошо, и семья нас встретила радушно, но дядя оставляет меня для беседы, а за вещами на вокзал едет побратим вместе с хлопцами. Почему так — еще неясно. У дяди увидели одного из пропавших. Поет, как соловейко. Следующую весть пришлю, как условлено. Ваш Ромко».

— Почерк Кравчука, — протянул полковник.

— На обороте еще что-то, — сказал майор.

Полковник перевернул записку и, обнаружив наспех дописанные слова, сказал:

— Это Дмитро. «Нависала опасность, но, кажется, я ее устранил». И все.

— Какая опасность? — с тревогой спросил майор.

— Что-то было, — промолвил полковник. — Очередной «мертвый пункт» у нас где?

— У отметки «876», юго-западнее Бабче, — доложил Паначевный.

— Кто же из геологов захвачен Хмарой? — спросил Прудько, — Почаевец или Березняк? Вот вопрос…

— Может, потихоньку обнадежить Тоню? Уж больно мучается, бедняга!

— Погодите, — сказал полковник, — ведь мы сами еще ничего не знаем. Обнадежите, а потом еще сильнее растравите ее рану. Надо сперва уточнить.

— Уточним, — согласился Загоруйко, — но, во всяком случае, пока с Кравчуком порядок. Хотя, что это за опасность, которую устранил Дмитро? И почему именно Кравчука оставили в банде, а не Кучму?

— Двоих курьеров сразу послать за почтой не могли, — заметил Паначевный. — Это нарушило бы правила конспирации.

— В Добрый Кут вы выезжали? — спросил полковник у Паначевного.

— Так точно! Но безуспешно. Могила Задереги чиста. Цветов нет. А учительницы, сказал нам доверенный человек, уже шестой день в селе нет. Свет в хате не горит. Тишина.

— Вот это да! — протянул Загоруйко. — Неужели она ушла насовсем в банду?..

У КАЖДОЙ СВОЕ ГОРЕ

…Склонившись над кроватью учительницы, Тоня осмотрела ее и радостно сказала:

— Ну, видите, все идет хорошо. А вы боялись. Теперь могу вам сказать, что выкарабкались вы из очень неприятной истории. Отросток набух и каждую минуту мог прорваться. А тогда — перитонит…

— Вы не представляете себе, как я благодарна вам, пани доктор! — сказала учительница. — И мне так стыдно, что до сих пор я не могу еще зреванжуватыся!

— Что это значит «зреванжуватыся»? — заинтересовалась Тоня.

— Ну отблагодарить вас как следует… Слова-то — пустое.

— Глупости какие! — вспыхнула Тоня. — Как вы можете думать об этом?

— Да нет, вы знаете, мы воспитаны по-иному. И вы не сердитесь на меня. Раньше, например, за такую операцию, знаете, сколько надо было заплатить? А вы не только лечите меня, но и кормите бесплатно.

— …Слушайте, Мирослава, я давно вас хотела спросить, — припоминая что-то, сказала Тоня. — У вас что, родных нет? Почему к другим приходят, а к вам — никого?

Погрустнела сразу Мирослава-Паранька и печально сказала:

— Переселенка я. Из Нового Санча. Когда моих родителей расстреляло гестапо, а потом ваша армия пришла туда…

— Наша армия, Мирослава, — деликатно поправила Тоня.

— Извините, наша армия, — не очень уверенно повторила это слово больная, — большинство украинцев с польской стороны стало выезжать на восток. Мой жених уговорил и меня тоже выехать с эшелоном. Пока я здесь одна, школьники — на каникулах.

— А жених здесь?

— Его сразу призвали в Советскую Армию. А до этого мы с ним вместе в лицее в Перемышле учились. Теперь он в Вене, а свое отслужит — прямо сюда.

В палату вошла санитарка и тихо сказала:

— Вас просят, Антонина Дмитриевна!

— Простите, я сейчас вернусь, Мирослава, — пообещала Тоня и, засовывая в кармашек фонендоскоп, быстро вышла в коридор.

В ординаторской ее ожидал майор Загоруйко.

Белый халат кое-как наброшен поверх кителя. Видно, майор торопится…

— Извините, ради бога, но дело очень срочное, — говорит он. — Тонечка, вы мне говорили, что ваш жених хорошо пел…

— Он нашелся, да? — воскликнула Тоня.

— Тонечка, милая, не волнуйтесь… Еще пока ничего неизвестно. Ответьте, как он пел: хорошо или как любитель? Какой у него голос?

Стараясь взять себя в руки, Тоня ответила:

— Гнат пел прекрасно. Не было вечера в институте, на котором он бы не выступал. Сильный голос. Лирический тенор… Так что с ним?