Эхо черного леса - Владимир Павлович Беляев

— Туманно?! — вскрикнула Тоня. — Так зачем же вы мучаете меня, зачем рану бередите этими вопросами? — И она выбежала из ординаторской.

Не сразу заметила Мирослава встревоженное состояние врача и, видимо, находясь во время ее отсутствия во власти собственных воспоминаний, продолжала:

— …Вы знаете, мне нареченный недавно на день рождения из Вены посылку прислал с подарком. Купон панбархата на платье. Очень хороший панбархат! И пишет: обязательно до моего возвращения сшей себе, Славця, из панбархата платье, а я возвращусь, поедем венчаться…

…«Панбархат», «нареченный», «Вена» — слова эти бессвязно проносятся в растревоженном сознании Тони, но потом, когда они укладываются в единую логическую нить, когда доходит до нее смысл рассказа о скором человеческом счастье, трудно становится Маштаковой удержать в тайне собственное горе.

Просто, по-бабьи заливается она слезами над постелью пациентки.

— Что с вами, Антонина Дмитриевна? — встревожилась учительница и вытянула из-под одеяла длинную смуглую руку. Поглаживая доктора по голове, она пытается успокоить Тоню. — Неужели умер кто-нибудь из близких?

— Хуже, Мирослава. Жених у меня пропал в Карпатах… Геолог. И ничего не слышно о нем. Может, в эту самую минуту пытают его бандиты где-нибудь в Черном лесу? А я ничем ему помочь не могу…

— Давно это было?

— Второй месяц… Как ушли они в апреле вдвоем из Яремче, так и след простыл…

— Я вас… добре, хорошо понимаю, — запинаясь, сказала учительница, и румянец залил ее щеки. — Не люди, а упыри иной раз бродят по тому лесу и нередко честных людей туда за собой волокут…

ЧТО ЗАМЫШЛЯЕТ ХМАРА?

Вечером, прохаживаясь в тени высокого бука, под которым еще так недавно пытали Потапа, Хмара, оставшись наедине с Кравчуком, сказал:

— Мне кажется, что с этими геологами я поступил правильно. Один из них, Почаевец, был нам ни к чему. То — законченный фанатик, рассказывать ничего не хотел, ну мы его и порешили. А этот, Березняк, — штучка хитрая. Или он действительно подослан эмгебэ, или попросту раскис и колется охотно. Отпускать его отсюда уже нельзя. Одно время, еще до того как вы пришли, я думал с ним покончить, а потом, когда Стреляный рассказал мне, что его орденом за находку урановой руды наградили, повременил. Выжать из него надо решительно все, что он знает. Я для того его и к присяге привел…

— Глядите, друже, как бы не улизнул, — заметил Кравчук, а сам подумал: «Откуда Стреляный мог узнать, что Березняк урановую руду искал и награжден за это орденом? В тех записях, которые передал ему для ознакомления Хмара, об урановой руде Березняк не написал ни слова. Значит, Хмара что-то от него скрывает?»

— Он все время у меня под наблюдением, — сказал Хмара, — днем и ночью. Случись что, сам повешу первого, кто чего недосмотрит… Была у меня, правда, еще одна думка…

— Какая думка? — спокойно спросил Кравчук, стараясь не проявлять видимого интереса к планам вожака.

— А что, если его при оказии в Мюнхен отправить? Пусть его в центре хорошенько прощупают! Такой тип может быть для них очень полезен. И нас это хорошо оправдает в их глазах: значит, мы здесь не сидим зря в бункерах, если таких гусей захватываем.

Понимая, что замысел Хмары сможет сохранить жизнь Березняку, кем бы он ни был — простым трусом или человеком, ведущим какую-то тонко задуманную, самостоятельную игру, Кравчук протянул:

— Это мысль! И может, я сам захвачу его с собой в Баварию на обратном пути? Только если вы дадите мне кого-либо из «боевиков» посмекалистее. Захвачу его в обмен на почту!

— За почту спасибо, — сказал Хмара. — Яснее теперь стало многое, а то сидели, как кроты, без света. Теперь так, друже! Заграничный «провод» требует от меня, чтобы я послал вас лично проверить запасную сетку организации, которую мы создали после войны. Но для этого придется поездить и по Украине, и подальше. Как вы смотрите на это?

Кравчуку внезапно стало понятно, сколько пользы еще он сможет принести народу, играя роль закордонного курьера. И не желая упускать новую возможность узнать, что было скрыто в бандитских тайниках, он сказал весело:

— А чего ж! Можно поездить. Наша доля такая.

Но было что-то в быстром этом согласии Кравчука такое, что заставило Хмару насторожиться, и он, пристально вглядываясь в лицо Кравчука, освещенное предзакатным солнцем, неожиданно спросил:

— Вы давно были у себя на родине?

— А здесь разве не моя родина?

— Я имею в виду Закерзонье… В Саноке?

— Последний раз — в сорок четвертом, когда мы в Баварию уходили, — спокойно ответил Кравчук, а про себя с тревогой подумал: «Неужели Стреляный перед смертью?..»

— Бывал я в вашем Саноке и не раз, — мечтательно и как бы невзначай протянул Хмара, — только вот запамятовал, как та гора называется над Саном, откуда вид такой хороший открывается?

— То Мицкевича гора, — небрежно бросил Кравчук, — на ней еще холм такой насыпан сверху.

— Так, так — холм, как во Львове, на Высоком Замке, — припоминает Хмара, — а на другом берегу Сана какие-то развалины?

— Поляки ими очень гордятся. То королевский колодезь и руины охотничьего замка, — пояснил Кравчук, а сам почувствовал холодный пот на спине, проступивший от этой очевидной проверки, устраиваемой ему невзначай Хмарой.

— Там я слышал, какой-то из королей венчался?

— Сам Ягелло! — с гордостью протянул Кравчук, — С Елизаветой Пелецкой.

— Кажется, у бернардинов?

— У францисканов, — поправил Кравчук. — На рынке. В 1417 году.

— Ну и память у вас, друже! — польстил Кравчуку Хмара. — А где же была колбасная вашего отца? Что-то не припоминаю.

— Знаете, где стоит гостиница «Империаль»? Маленькая такая? Ну так вот, если идти по Ягеллоновской от этой гостиницы к Варшавской кавярне, то по правой стороне.

— А как же ему удалось держать до войны в самом центре Санока колбасную? Украинцу?

— Как? — Кравчук улыбнулся. — Давал «в лапу» старосте и держал. В той довоенной Польше не такие дела мы крутили. Удалось же нам в тридцать четвертом на улице Фоксаль в центре Варшавы самого министра внутренних дел Польши убить — Бронислава Перацкого. Украинцам! Помните, какой шум тогда во всей мировой печати был? И как высоко взлетели тогда в гору от одного этого акта наши шансы!

Хмара еще раз испытующе посмотрел на Кравчука и, доставая из кармана френча какую-то бумагу, сказал:

— Раз у вас такая память, друже, то я вас прошу запомнить и такое. В городе Риге по улице Кришьяна Барона живет человек по фамилии Линис, он же Линте, Янис Карлович. Он 1913 года рождения. Два высших образования у этого человека.