Год без тебя - Нина де Пасс

Мне хочется стряхнуть ее руку с себя, но моя враждебность сменяется отчаянием.

– Я не могу, Рэн, – шепчу я. – Не могу притворяться нормальной.

В ушах снова звучат слова Фреда – одолевают меня, подначивают. Волк в овечьей шкуре. И до меня доходит: они так меня задели, потому что это правда. Я и есть волк, но никто еще ни разу не называл меня так вслух.

Рэн раздраженно цокает.

– У каждого из нас есть своя непростая история, Кара. Мне это известно как никому другому.

Снова открывается дверь. На сей раз в комнату заходит Гектор и с любопытством разглядывает нас, сидящих на полу. А мне вдруг хочется наорать на них, сказать, чтобы проваливали отсюда. Чего им тут надо? Почему они не видят того, что видит Фред? Им точно стоило бы!

– У вас тут все в порядке?

– Кое-что проясняем, – говорит Рэн. От того, как она это говорит – нетерпеливо, жестко, – у меня внутри все сжимается. Таким же тоном это произнесла бы Джи.

Я смотрю то на нее, то на Гектора – по какой-то безумной, неведомой причине они все еще рядом. Если задуматься, вообще удивительно, что они возятся со мной, хотя я так и не открылась. Наверное, мне следовало бы чувствовать к ним что-то помимо гнева, что-то помимо стыда.

Гектор коротко кивает Рэн и заявляет:

– Что ж, в таком случае должен сообщить тебе: я рассказал Каре, что тебе девушки нравятся.

– Гектор! – Рэн застывает, краска сходит с ее лица. По ее округлым карим глазам, теперь широко распахнутым, я вижу, как яростно работает ее ум, пытаясь сообразить, что на это ответить. Она, очевидно, опасается моей возможной реакции.

– Это ничего не меняет, Рэн, – говорю я. Вид у нее ошарашенный, поэтому я повторяю для убедительности: – Правда, не меняет.

– Видишь, Рэн, – торжествует Гектор. – Что я тебе говорил?

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я у него, чтобы переключить внимание с Рэн на себя. Сейчас у нее на лице написано то же, что испытываю и я: желание перевести дух без свидетелей.

– Зашел проверить, успокоилась ли ты, – совершенно непринужденным тоном отвечает он. – Поскольку ты успокоилась, я могу отправляться обратно в кровать. Хочу только отметить: хорошо, что я не ранимая натура, иначе мог бы обидеться на то, как ты послала меня к черту.

Меня охватывает волна стыда – я осознаю, что чуть раньше, по всей видимости, велела проваливать Гектору. Наверное, он и поднял Рэн с постели.

– Я не знала, что это ты.

– Переживет, – говорит Рэн, вставая и отряхивая одежду. В лунном свете ее лицо по-прежнему выглядит встревоженным, но слез не видно. – Пойдем, уже поздно. Нам правда пора, если нас здесь застукают вместе, у нас будут серьезные неприятности.

Эти слова, к несчастью, оказываются пророческими. Гектор открывает дверь, ведущую на лестничную площадку, а за ней нас поджидает мадам Джеймс.

– Что вы делаете здесь втроем в такое время? – шипит она с убийственным выражением лица. Похоже, мое первое впечатление о ней было ложным. Она одета в бледно-розовую фланелевую пижаму с принтом в виде бесчисленных пингвинят, но вид у нее в этот момент отнюдь не ласковый и не заговорщицкий. Придется мне сознаться. Скажу ей, что психанула, а Рэн и Гектор просто пришли сюда, чтобы меня успокоить. Может, тогда она хотя бы к ним проявит снисходительность.

Гектор опережает меня.

– Я понимаю, на что это похоже, мадам Джеймс, но, клянусь, этому есть очень простое, но слегка неправдоподобное объяснение.

Мадам Джеймс вскидывает брови, как бы говоря: «Мне не терпится его услышать».

– Рэн, Кара и я пришли попить воды в одно и то же время. Нам не спалось. Наверное, из-за полнолуния, – сообщает Гектор так, будто это самое логичное объяснение на свете. – Говорят же, что людям плохо спится во время полнолуния?

– Вы шумели, – замечает мадам Джеймс – брови ее так и не вернулись на место.

– Я их напугал. Время позднее, поэтому они не ожидали меня увидеть. В темноте они приняли мою приятную наружность за нечто куда более зловещее. – Он сопровождает эти слова самой обезоруживающей улыбкой.

Комендант тяжело вздыхает и, сдавшись, медленно прикрывает глаза.

– Разумеется, так все и было, – устало говорит она. А потом, отвесив Гектору едва ощутимый ласковый подзатыльник, уходит в сторону лестницы. – Быстро все идите спать!

Нам не нужно повторять дважды.

Снова забравшись в свою кровать, я пытаюсь понять, что только что произошло.

– Сегодня правда полнолуние?

Рэн отдергивает занавески, чтобы взглянуть на небо. Мы одновременно замечаем тонкий белый серп на темном фоне.

– Он неуязвим, – говорю я, опасаясь, что это звучит слишком восторженно.

Довольно долго соседка ничего не отвечает; она забирается в постель и закутывается в одеяло.

– С Гектором дело вот в чем… как ты сама видела, он сотней разных способов нарушает правила, но делает это всегда с расчетом. Он не напрашивается на снисхождение в тех ситуациях, где это не требуется. Но в целом учителя его просто обожают. Особенно мадам Джеймс.

– Потому что он знает, когда нужно включить обаяние?

– Думаешь, в этом дело? По-моему, ниже четверок у него оценок в жизни не было, поэтому, покуда он посещает занятия, ему все сходит с рук.

Я откидываюсь на подушку, задаваясь вопросом: почему, если он такой умный, он не видит во мне того, что видит Фред? Может, в глубине души Гектор и Рэн все понимают, но не желают этого признавать? Или мне правда удалось запудрить им мозги?

– Видишь ли, Кара, – говорит Рэн, выключая свет. – Иногда Гектор ведет себя очень жестко… Он не умеет хранить чужие секреты, – в этот момент голос подводит ее, – и иногда бывает откровенно груб, но он заботится о своих друзьях. Когда он рядом, жизнь становится проще.

Мне хочется сказать, что рядом с ней жизнь тоже становится проще и она может доверять мне, что бы Фред там ни думал, но у меня словно отнимается язык.

– Когда он на твоей стороне, – продолжает Рэн, – ну… в последние годы это очень помогало мне существовать.

Я зажмуриваюсь.

– Неужели тебе не хочется большего, чем просто существовать? – Мой голос звучит безжизненно.

Она громко зевает в своем углу комнаты.

– Всему свое время.

11

На протяжении следующей недели я еще глубже ухожу в себя, наблюдая со стороны, как школа преображается, готовясь отпраздновать собственный юбилей. В пятницу погода стоит ясная, и, подойдя утром к лестнице, мы обнаруживаем, что перила ее украшены серебряными шариками в виде цифр два и пять,