С любимыми не расставайтесь - Александр Моисеевич Володин

— Митя, почему вы себя чувствуете со мной несвободно? — спросила Ирина.

— Потому что вы умная.

— Как это обидно, о, как это обидно! Во-первых, умный человек не тот, кто говорит умно. А тот, кто не говорит глупо. Вот — это вы. А во-вторых, я не умная, я одинокая.

Они спустились вниз по лестнице и пошли к следующему лифту.

— Это нужно было, чтобы мы встретились! Даже если ничего больше не будет — это нужно!..

Наконец они набрели на лифт, который не работал. Когда они нажимали на кнопку, в кабине что-то лязгало, но она оставалась неподвижна.

— Ну вот, — обрадовалась Ирина —Теперь что?

— Теперь надо его вызвать, вот номер телефона, Только говорить будешь ты.

Они вышли на улицу, взглянули на номер дома. Митя дал ей монетку, и она из телефонной будки с видом деловым и недовольным вызвала мастера.

— Сказали, высылают. Будем ждать?

На улице было солнечно и пусто. Казалось, белые дома тоже пусты. В пени стоял негр с чемоданчиком у ног.

Ирина посоветовала:

— На суде лучше всего говорить, что причина развода — это ты пьешь. И она пусть говорит—пьет, совместная жизнь невозможна. А то как начнут ворошить подробности…

Они вошли в парадное.

— Вот этот мастер по лифтам, — сказал Митя, — это тебе было бы интересно. Вся его суть — хватать, копить. Сам живет впроголодь, жена от него сбежала. Зато купил мотоцикл. И водить не умеет, просто недвижимое имущество. Холодильник стоит не включен, экономит на электроэнергии.

— А что ты так волнуешься? Я, например, знаю, от кого чего можно ожидать и ни от кого не требую большего. Поэтому я ни в ком не разочаровываюсь.

— Вот там — там, — Митя жестом показал в сторону капиталистического запада, — он был бы босс, а мы бы на него вкалывали.

— У тебя что к нему, — только классовая ненависть или между вами есть и личное?

— Есть.

— Секрет?

— Я из-за него с женой развожусь.

— Ах, вот что… Я ведь тебя не спрашиваю о причинах.

— Я работал в вечерней смене, а она пошла к одной там из нашей школы на день рожденья. И он там был, он тоже из нашей школы, у нас его «Хомяк» звали. Потом мне ребята рассказывали: началось с танцев, дальше — больше, разговоры, гипноз… Я его знаю, эти его приемчики. Напоил, пошел провожать.

— А может быть, она тоже немножко виновата?

— А кто же?

— А может быть, ничего и не было страшного? Она-то что говорит?

Митя не ответил.

Девушка погладила его по волосам, по щеке.

— Все тебя калечат, а я тебя буду лечить.

Митя повернулся к ней, обнял ее. Она отстранила голову, закрыв глаза с каким-то болезненным выражением лица стала отводить губы, потом они поцеловались.

Когда Митя оторвался, она спросила спокойно, печально:

— Это помогает тебе в твоих горестях?

— Да, — не сразу понял он.

— А как ты думаешь, мне это помогает в моих горестях?..

Митя отпустил ее.

— Ты прости меня, — попросила Ирина. — Я сама не знаю, что такое <говорю>. Наверно — я дура.

В это время в подъезд вошел человек с брезентовой звякающей сумкой. Он был помужиковатей Мити, лицо открытое, симпатичное и чем-то даже смешное. Кое-где ямочки от частой улыбки. Заметив пару у батареи, он остановился.

— Братцы, что же это, получше места не могли найти? — Но тут узнал Митю. — Прошу пардону. Но призывает долг службы — неисправность лифта.

— Вы идите, Ира, нам надо поговорить, — сказал Митя.

— Вы на меня не обиделись?

— Что вы, ничуть.

— Позвоните?

— Все в порядке, позвоню.

Мастер уже занимался своим делом, но погядывал на Митю лукаво и одобрительно.

Ирине было неловко оставаться здесь, но и уйти она никак не могла.

— Вы не исчезнете? — спросила она Митю.

— Да нет же.

Наклонив голову, Ирина вышла.

— Повернись-ка, друг, — сказал Митя.

Хомяк обернулся и посмотрел на него смешливо.

Но когда Митя с разворота, от плеча выбросил кулак, рассчитывая стукнуть по скуле, тот успел нагнуть голову, мотнулся под рукой вперед и ударил Митю брякнувшей сумкой по голове. А затем, все с таким же лукавым выражением лица, выскочил на улицу.

Митя тряхнул головой, потрогал пальцами затылок и побежал за ним, но Хомяка уже не было видно. Он остановился, заправил выбившуюся рубаху в брюки и свернул в переулок.

Поискал — нашел автомат с газированной водой. Налил стакан, немного отпил, остальное вылил на голову.

Посмотрел на часы и пошел в садик. Здесь он сел на скамейку, закинул руки на спинку и, прикрыв глаза, подставил голову солнцу.

* * *

Детские и женские голоса раздельно, но словно бы сонно, звучали вокруг. Кто-то прошел с транзистором, пронес медлительную музыку.

— Молодой человек! Нельзя спать на солнце!

Митя открыл глаза. Рядом с ним сидели две худенькие девушки в рабочих платьицах, обе с лицами нечеткими, но милыми. Они сидели на краешке скамейки, куда падала тень от дерева, пили из бутылок молоко и закусывали сайками.

— Что это у вас синяк?

— Упал, — сказал Митя, прикладывая платок.

— Упал, — иронически покивала головой девушка.

— На кулак, — уточнила другая.

— На металлолом, — возразил Митя. — С «Красной нити»?

— Всегда почему-то угадывают, откуда мы, — удивилась девушка. — Все даже догадываются почему-то, как нас звать.

Треп, шуточки, дурашливая, однако не без тонкости, игра, в которую так охотно вступают девушки, особенно, если это безопасно — их двое, а он один.

— Вас зовут Эльвира, — предположил Митя.

— Точно. А ее — Мадлен.

— Марсель, — представился он.

Эльвира. Марсель Марсе, который поет?

Мадлен. У нас в Доме культуры пел. Прямо аншлаг.

Эльвира. Столько народу было, прямо из шланга надо поливать.

Мадлен. Она у нас девочка-люкс по части каламбуров.

Эльвира. С вами почему-то очень легко разговаривать. Мне почему-то кажется, что мы с вами знакомы целый год.

Мадлен. А у вас жена есть?

Марсель. Никогда.

Эльвира. Как удачно. А вы на танцы ходите?

Марсель. Ежесекундно.

Мадлен. Вы не думайте, что мы такие чумички. Вот скоро купим замшевые куртки. Замшевые туфли у нас уже есть.

Эльвира. А к чему? У нас понабрали одних женатиков, поулыбаться некому.

Мадлен. Прошлую неделю на картошку ездили.

Эльвира. На картошку — хорошо. У нас фото есть. — Она достала из кармашка. — Вот, это мы ездили на картошку. А вот это — она захихикала и прикрыла рукой часть фотографии — это нельзя смотреть… Это мы на морковку ездили.

Мадлен. Да ладно тебе, — отвела ее руку, — пускай смотрит, на пляже как ходят, подумаешь…

Эльвира (спрятала фотографии). Вот и все, у нас перерыв кончился.

Они