С любимыми не расставайтесь - Александр Моисеевич Володин

— За смелость и находчивость приз — даме! — объявил культурник и вручил ей книгу. — А теперь танцуем «летку-енку»!..

И вот уже круг, прослоенный детьми, стоит в центре зала и — «летка-енка»!..

Катя спрятала книгу под плащ, натянула на голову платок и вышла из клуба. Валера пошел за нею. Она не оглядывалась, но знала, что он идет вслед.

Дождь лил и лил.

Навстречу им по аллее тянулась новая партия отдыхающих, расстроенных погодой. Поглядывали на Катю и Валеру, ища в их лицах отпускную безмятежность.

— Катя! — окликнули ее.

Девушка, несшая на себе сложную прическу, подошла к ней, секретно пригнулась.

— Митька, слышала?

— Нет…

— Человека порезал. Судить будут.

— Кого… порезал?

— Кого-то порезал, не знаю.

— Что же теперь?

— Не знаю, судить будут.

— Тюрьма?

— Отсидит — вернется.

— А кого порезал-то?

— Говорю, не знаю.

— Что же теперь?

— Что теперь… судить будут.

— Тюрьма, тюрьма. Вот обормот, тюрьму схлопотал… Теперь все, увезут…

Она наткнулась на ожидавшего ее Валеру, шарахнулась от него, побежала вдоль берега к пристани.

Фанерная касса была закрыта. Попробовала разобраться по расписанию, когда будет катер — ничего не поняла.

— Когда катер? — спросила у мальчика, удившего рыбу.

— Утром.

— Как утром?

Побежала по берегу обратно. Оглядывалась на причал, не видно ли все же катера — и дальше.

Подергала дверь административного корпуса, постучала в окно. Створку открыла дежурная старуха.

— Мне в город надо.

— Завтра.

— Мне сейчас надо, муж заболел.

— Завтра.

Катя побежала обратно. Догнала девочку, которая шла по дороге в ту же сторону.

— Девочка, когда катер будет? Катер когда будет, катер?..

— А больше сегодня не будет. На Высоцкий причал, может, еще придет.

— А где причал-то этот? Причал где?

— А вот прямо лесом можно, по тропке, километра два-полтора.

Катя побежала лесом по тропке. Сначала бежала по тропке, потом тропка пропала. Побежала назад, на то место, где она пропала, но не нашла. Вернулась обратно, надеясь пробиться к причалу напрямик. Уже не бежала, ковыляла кое-как, по щиколотку, по колено в воде, запуталась в сплетенных ветвях, стала разводить их, ломать…

К рассвету — болотному, ледяному — она сидела у ствола ели, завернувшись в плащ, глядя перед собой горячечно, рассеянно…

* * *

Митя зашел к начальнику цеха. Тот с кем-то разговаривал, но, взглянув на него, нервно спросил:

— Что?

— Прошу отпуск, — протянул он заявление.

— Имей совесть, ты же три месяца как был!

— Нужно. По личным обстоятельствам.

— А кому не нужно? Думаешь, мне не нужно? Ему не нужно?

— Тогда увольнение. — Митя достал из кармана другое заявление.

— Иди, террорист, гуляй. — Начальник взял у него заявление об отпуске. — Сколько?

— Там сказано.

Он наискосок подписал заявление и, не глядя, вернул его Мите.

Держа на коленях рюкзак, Митя ехал в автобусе, который был перенаселен загородным людом. Он смотрел перед собою непосредственно в точку своего следования. Он принял решение и был спокоен.

С рюкзаком на плече он шел по аллее с юмористическими стендами.

Постучал в дверь дачи с белым номером на стене.

— Врывайтесь, — ответили женские голоса.

Он вошел. На прибранных кроватях в ожидании обеда сидели Катины соседки.

— Где Катя? — спросил он.

— А Катю в больницу увезли, — испуганно сказала женщина с бирюзовыми сережками.

— Что с ней?

— Митя, она заболела. У нее нервное потрясение оказалось. Плакала, заговаривалась, ее в больницу увезли…

Обратный автобус был почти пуст. Митя так же смотрел перед собою, словно он ехал не назад, а все туда же, к той же цели, что и прежде.

* * *

С передачей в авоське он стоял перед дверью больничной палаты. Открыла сестра, крупная вялая девушка в белом халате.

— Мне нужно видеть Лаврову.

— Неприемный день, — сказала сестра. — Кто она вам?

— Жена.

— Передачу можно, а так нельзя.

— Мне очень нужно видеть ее. Мне очень нужно.

— Не знаю, дежурный врач как, пустит?

Сестра ушла, прихлопнув за собой дверь.

Скоро из палаты вышла другая девушка, более решительная и серьезная.

— Муж Лавровой?

— Что с ней? — спросил Митя.

— Вашу жену привезли вчера в состоянии острой тревоги, с помутненным сознанием. Свидание я вам разрешу, но недолго, пять минут. И ничем не надо ее волновать…

* * *

Катя была в пестром халате. Волосы зачесаны назад и словно бы потускнели. Она смотрела на Митю виновато и неуверенно улыбалась, как бы предлагая ему посмеяться над дурацким случаем, который произошел с ней.

— И со мной беда, и у тебя там что-то… Как все сразу, а?

Митя не знал, как сейчас надо с ней говорить.

— Ну, как ты себя чувствуешь, ничего?

Катя оглянулась на дверь.

— Митя, а мне сказали, что ты в тюрьме.

— Болтают. Ты-то как? Ты?

— Я ничего, как когда. Ты вообще-то не бойся. Я сначала тоже думала: сумасшедший дом. А на самом деле — обыкновенная больница. Некоторые здесь просто отдыхают, одна женщина специально каждый год ложится. Только не надо ничего лишнего говорить. Тут все выспрашивают. Про тебя спрашивали — я молчу. Мить, ты кого порезал?..

— Никого я не порезал, врут.

— Так и говори, главное — все время одно говорить: ничего не знаю. А то скажешь что-нибудь… Мить, я скучаю по тебе, — сказала Катя вдруг громко. И повторила еще громче. — Я скучаю по тебе, Митя!.. — Она заплакала. — Скучаю по тебе, скучаю по тебе. Митя!..

— Тише, — попросил Митя, — а то меня погонят.

— Я скучаю по тебе, — тихо сказала Катя. — Я скучаю по тебе. Митя! Меня держат здесь! Нарочно. Вы, говорят, разошлись — и все. Значит, нельзя. Они меня нарочно держат, чтобы ты пока — мало ли! Понял?.. А я скучаю по тебе! Митя… А ты-то как? Вот что главное! Ты-то по мне скучаешь?..

— Скучаю.

— Я знала, что ты скучаешь, Митя! Только ты молчи, нельзя. Ты каждый день ко мне ходи. Тут приемные дни, но если уж придешь, пустят. Каждый день приходи после смены, А то я буду думать, что, значит, ты в тюрьме

— Кормят ничего?

— Кормят ничего. Фруктов мало. Если бы ты каких-нибудь фруктов принес. — Она взяла авоську. — Это мне? Спасибо. Ой, сколько потратил. Рубля три? В стеклянной банке тут нельзя. На первый раз разрешат, а потом учти.

— Тебе больше спать надо.

— Ты не говори там — где я.

— Не скажу.

— А я думала — ты в тюрьме. Наврали!

В дверь выглянула сестра.

— Пора, а то мне попадет.

— Мы сейчас, сейчас, — сказала Катя. — Уже все.

Она достала из авоськи яблоки.

— Возьмите, сестра, мне принесли, а я не хочу. Митя, можно?

— Не надо, не надо, — сказала сестра.

— Ну, до