Одиночество Мередит - Клэр Александер

свистящего на горе рака. Легла на пол на спину и стала глубоко дышать. Потом встала и решила делать все по порядку. Пошла в туалет, почистила зубы, расчесала волосы. Сегодня был дождь, и я минут пятнадцать искала зонт, пока наконец не бросила поиски. Надела куртку и конверсы. Достала сумку из шкафа в прихожей, но решила, что она мне не понадобится, и убрала ее обратно. Взяла пятьдесят фунтов из заначки, предназначенной для оплаты готовой еды, — Сэди снимает мне наличные, когда они у меня заканчиваются. В эти выходные обойдусь без тайского карри — Селеста этого стоит.

Настало время для дел посерьезнее. Начала я с вызова такси. Это оказалось проще, чем я думала. Но я регулярно общаюсь по телефону: с Сэди, с Селестой, с тайским рестораном, с надоедливыми сотрудниками страховой конторы, звонящими не меньше трех раз в неделю.

Не успела я повесить трубку, как мне пришло сообщение: водитель уже в пути. Теперь я знала марку, модель и даже номер автомобиля. Надо же, как далеко продвинулись технологии с тех пор, как я делала это в последний раз. Именно в этот момент я осознала, что через несколько минут у моего дома остановится ожидающая меня машина с тикающим счетчиком.

В этот раз ощущение было такое, будто внутри моего мозга взорвалось что-то очень маленькое. Я ненадолго потеряла способность воспринимать реальность — видела только тени, а вокруг стояла оглушительная тишина. Я тянула руки перед собой, пока они не уперлись во что-то твердое. Стена. Надавила на нее кончиками пальцев, почувствовала сопротивление, медленно опустилась на пол. Теперь можно было снять куртку без риска упасть. Пот выступил под мышками, у основания позвоночника, на ступнях. Кеды я снять не смогла: я временно утратила навыки мелкой моторики, и с двойными узлами, которые старательно завязывала несколько минут назад, мне было не справиться.

Я не сразу поняла, что настойчивое жужжание доносится не из головы, а из кармана куртки. Нащупала телефон и провела пальцем по экрану.

— Такси заказывали? Машина подъехала.

Мне было тяжело дышать.

— Я… Простите, придется отменить.

— Черт, поздновато уже для этого.

— Простите. Простите.

— Мисс, с вами все в порядке? Вам нужна помощь?

— Все хорошо. Простите.

Я нажала «отбой», телефон выскользнул из моих пальцев.

День 1271

Четверг, 10 января 2019

— На что похожа твоя депрессия, Мередит? — спросил Том.

Мы сидели в гостиной, смотрели, как по окну в эркере стекают капли дождя, и ели печенье, которое Том купил, чтобы отпраздновать завершение нами Санта-Марии дель Фьоре.

Вообще-то, после неудачной попытки навестить Селесту я была не в настроении праздновать. Тому я ничего не рассказала — мне было ужасно неловко, что такая мысль вообще пришла мне в голову, а я даже не смогла переступить порог. Стыд усиливался, и я не была уверена, что меня хватит еще на час.

— На что похожа? На что-то очень тяжелое. Что постоянно давит.

— И никогда не отпускает?

— Ну, может, не постоянно. Полегче, когда собираю пазл, а Фред сидит у меня на коленях. Или когда читаю на диване при свечах.

— А когда здесь другие люди? Сэди, например, или я?

— Зависит от обстоятельств.

— Каких?

— Да откуда я знаю? Какой у меня день цикла. Задаешь ли ты глупые вопросы. Том, не строй из себя психотерапевта. — В моем голосе прозвучали нотки раздражения.

— Ты права, я не психотерапевт. Всего лишь человек с депрессией, который беседует с другим человеком с депрессией.

— У тебя что, депрессия?

Вообще-то, не могу сказать, чтобы это меня удивило. Иногда я замечала, как по его лицу пробегает мрачная тень. А улыбке предшествует затянувшаяся пауза. Конечно, это всего лишь пара мельчайших деталей, на которые большинство слишком занятых людей просто не обратили бы внимания. Но у меня достаточно времени, чтобы улавливать подобные мелочи, к тому же моя жизнь тоже полна мрачных теней и затянувшихся пауз.

— Да. Уже давно. Так что мне все это знакомо. Обычно я называю такое состояние чувством обреченности. Когда есть постоянное ощущение: должно произойти что-то плохое, хотя здравый смысл подсказывает, что для этого нет никаких причин.

— Я тебя понимаю, — тихо сказала я.

Мне хотелось протянуть к нему руки или, по крайней мере, сесть поближе, но я решила, что у нас пока не те отношения. Я сознаю, что Том уже стал моим другом. С нетерпением жду его прихода, даже если некоторые его вопросы выбивают меня из колеи. Он мне небезразличен. Не хочу, чтобы он впадал в депрессию, от этой мысли у меня ком в горле. Я желаю ему всего самого лучшего.

— Ладно, давай кое-что попробуем. Я начну.

— Давай, — осторожно согласилась я.

— Впервые я впал в депрессию, когда мне было двадцать лет.

— Мне было семь. Я не могла встать с постели, тело будто окаменело. Я сказала маме, что у меня болит горло, и она разрешила три дня не ходить в школу. Я все время лежала под одеялом. Помню, как Фиона таскала мне сок и чипсы.

Если он и был шокирован, то хорошо это скрывал.

— Диагноз мне поставили в двадцать пять лет.

— Мне — в восемнадцать.

— Первым человеком, кому я рассказал, была моя девушка, с которой я тогда встречался. Она пыталась меня поддержать, но на самом деле ничего не понимала.

— Я рассказала Сэди. Она обиделась. Злилась, что я не сказала ей раньше.

— Думаешь, она имела право злиться?

Я пожала плечами:

— У злости всегда есть скрытые причины, правда? Чувство, что тебя отвергли, страх, сожаление. Думаю, она все это испытывала. Приняла на свой счет, что я не попросила ее о помощи. Испугалась, потому что толком не поняла, что все это значит. И расстроилась, ведь я уже не была для нее прежней. В смысле я была, я есть, но мы же все мыслим стереотипами, вешаем на людей ярлыки. Тот-то и тот-то такой-то и такой-то …

— На самом деле люди гораздо сложнее.

— Ну да. Если позволяют себе быть такими.

— Что ты имеешь в виду?

— Думаю, некоторые просто не хотят ни о чем задумываться, переживать. Слишком сложно. Мать и сестра считают, что депрессия — это моя отмазка на все случаи жизни.

— Ты давно принимаешь антидепрессанты?

— Двадцать лет. Не постоянно, конечно.

— Большой срок. А еще как справляешься с депрессией?

Я сказала ему правду:

— Сижу дома.

1997

— Чем я могу вам помочь? — спросил доктор Фрост, пододвигая ко мне через стол коробку с салфетками.

Это был