Последняя любовь бабы Дуни - Алина Бронски

В ушах раздается отдаленный гул. Петух Константин бьет крыльями. Леночка сползает с коленей Петрова, ее глаза наполняются страхом. Марья отпускает меня из объятий. Я встаю и прикрываю глаза рукой.

Клубы пыли надвигаются на нас. Я моргаю и теперь вижу, что это голубые машины милиции едут по ухабистой главной улице. Одновременно распахиваются пассажирские двери, из них выходят вооруженные люди в защитных костюмах.

Раздается выстрел, бутылка ягодного вина разбивается на тысячу частей. Гаврилова пронзительно визжит. Мужчины выкрикивают нам приказы, но меня словно парализовало, я не разбираю слов. Остальные за столом, очевидно, тоже. Один Сидоров медленно встает и поднимает руки.

Вот так я поняла, что постарела. Не по боли, слоновьим ногам и тяжести, а по тому, что я медленно соображаю. Правда, остальные соображают не особо быстрее.

Милиционер что-то зачитывает. Я выхватываю слова «ордер», «подозрение» и «убийство». Обвожу всех взглядом. Милиционеры разместились за спиной у говорящего. Мы сидим за столом. Поднятые руки Сидорова дрожат от напряжения. Нельзя так с пожилым человеком, я шикаю ему, чтобы опустил, но он меня не слушает. Егор качает головой. Марья возмущена, она медленно поднимается, уперев руки в боки, васильки покачиваются в волосах. Петров еще сильнее побледнел и крепко держится за Леночку.

В такие моменты я жалею, что не хожу с палочкой. Я уже не слишком крепко стою на ногах, и, хоть я моложе Сидорова, пора бы подумать о вспомогательных средствах для передвижения. Тяну руку к его палке. Опираюсь на нее, встаю с места и иду к милиционерам. Затем поднимаю палку. Я просто хочу привлечь их внимание, но они, отпрянув, наставляют на меня оружие.

— Гостей мы любим, но вы и ведите себя как гости!

Мой голос сейчас должен греметь, но вместо этого шелестит как осенний лист на ветру. Им приходится прислушиваться, чтобы разобрать мои слова.

— Мы свадьбу играем. А вы что тут делаете?

Стоящий впереди милиционер потряхивает бумажкой.

— Вы под подозрением в убийстве.

— Кто?

Милиционер смотрит в свои записи. Потом пытается посмотреть мне в глаза и тут же отводит взгляд.

— Все.

— Всё Черново?

— Мне очень жаль, баба Дуня, но вы не исключение.

Он показывает мне строчку с моим именем и тут же убирает документ. Видимо, боится, что у него руки отвалятся, если мы прикоснемся к одному листу бумаги.

— Уважаемый товарищ сотрудник милиции, — говорю я, — уважаемый милиционер! Здесь какое-то недоразумение.

Внезапно он начинает дико размахивать бумажкой.

— Не мешайте работать, матушка!

— Ну вы на нас взгляните, разве мы похожи на убийц?

Его взгляд скользит по нашим лицам, изучает одно за одним. Чуть дольше останавливается на молодоженах. Я решаю не подчеркивать их статус, чтобы милиционер не подумал, будто над ним издеваются.

— Не усложняйте, баба Дуня, — цедит он сквозь зубы. — У нас действительно нет выбора.

* * *

Моя милая внученька Лаура!

Пишет тебе любящая бабушка Дуня из села Черново под Малышами. Правда, сейчас я не в Черново, а в тюрьме. Так что прости за серую бумагу, я специально купила красивую с розами, но с собой ее не взяла.

Ты уже девочка большая, так что обращусь к тебе напрямую. Я очень рада, что мы теперь переписываемся. Тебе в этом отношении проще: ты быстрее найдешь кого-то, кто переведет тебе письмо, если не поймешь. А может, ты даже читаешь по-русски, но не пишешь? Вам, молодежи, языки легче даются.

Сначала я не хотела обременять тебя и твою маму. Но я слыхала, что новости вышли за пределы России. Не хочу, чтобы вы зря волновались. Мне рассказывали, что о нас даже передавали по телевизору. Совсем немного по российскому, украинскому и белорусскому, а все больше по зарубежному. Говорят, перед тюрьмой так много журналистов и операторов, что судья не может работать. Вот почему я решила написать тебе это письмо, чтобы ты все узнала от меня, а не (только) от своей мамы или из сообщений по телевизору. Конечно, телевидение — хорошее средство передачи информации, но узнать о событиях от очевидцев тоже неплохо.

В тюрьме я впервые. Она, правда, называется следственным изолятором, потому что вина еще не доказана. Но не могу тебе сказать, чем следственный изолятор отличается от настоящей тюрьмы.

Давай по порядку.

Нас тут десять женщин в камере. Камера небольшая, но уютная. Помимо меня здесь еще две женщины из Черново, Марья и Леночка.

Леночка всегда выглядит грустной, потому что у нее нет детей. Она боялась, что они заболеют, поэтому решила их вообще не заводить. Должна сказать, возможно, это было правильное решение.

Марья моя соседка. О ней я тебе уже писала. С остальными женщинами мы познакомились в камере. Многие из них очень приятные. Тамара поругалась с мужем, Наталья без разрешения взяла на руки чужого ребенка, Лида перепутала лекарства, а Катя оскорбила одного хорошего человека, видимо, нечаянно. Вначале они переживали, что мы не уживемся в камере, но потом все стало лучше.

Наших мужчин из Черново я не вижу, но надеюсь, что у них все хорошо.

Должна признаться, твоя старая бабушка слегка приуныла. Иногда у меня плохое настроение. Одна Марья меня подбадривает. Она следит за тем, чтобы я ела суп и спала на нижней койке, и разговорами отвлекает от тоскливых мыслей. Она говорит, что мне нельзя сворачиваться клубком, как ежик, в конце концов, это она только что вышла замуж, и ей сейчас должно быть гораздо хуже.

Этот брак в тюрьме, разумеется, не признали, так что Марья и ее новоявленный супруг Сидоров перед лицом закона чужие люди и обязаны давать показания друг против друга.

Моя любимая внученька Лаура, я не знаю, что у вас там передают по немецкому телевидению. Иногда я выглядываю в окно, когда меня ведут на допросы, но вижу только стены и колючую проволоку.

На этом я заканчиваю письмо и крепко тебя обнимаю.

Твоя любящая бабушка Дуня

* * *

Мне знакомо чувство беспомощности, когда не знаешь, что делать. Но чувство, когда не знаешь, что правильно, а что нет, мне в новинку. Надо было написать Лауре, что я не смогла прочесть ее письмо, но мне немного стыдно. К тому же я предполагаю, что Ирина читает все мои письма. Я не привыкла думать на сто ходов вперед, всегда была прямолинейной. Я лишь надеюсь, что этот дурацкий арест не посрамит Ирину и Лауру.

В нашей