Мой остров тишины - Пак Хэсу

В честь смены сезона захотелось заварить ромашку. Я залила ее кипятком, и от чашки тут же поднялся пар. Я поднесла к нему нос и глубоко вдохнула. Раздраженные после чихания пазухи мгновенно согрелись. Тепло возвращается, пока я то пью чай, то просто дышу паром.

Потягивая чай, я смотрела на распахнутый ящик с одеждой. Пора было убирать летние вещи и доставать осенние. Наверное, вон в том тканевом кофре на верхней полке и лежал кардиган — кажется, я видела его пестрый край. Я поставила чашку, придвинула стул к шкафу и смогла снять сумку, до которой раньше не дотягивалась. Расстегнув молнию, я вынула кардиган и крепко прижала его к груди. Одежда, в которой живут воспоминания, всегда кажется особенно теплой.

— Вязальщица Чжиан!

Помню, как-то раз в шестом классе я возвращалась из школы и уже собиралась зайти в дом, как вдруг несколько ребят выскочили из засады, прокричали это и убежали. Тогда мы жили на втором этаже торгового здания, и к дому вела просто лестница: без настоящей двери, без прихожей — просто открытый проход. Ребята нередко прятались там, чтобы меня напугать. В тот день это были особенно вредные дети — крикнули и исчезли.

Надув губы, словно обиженный ребенок, я зашла в дом-магазин. Внутри уже сидели мамины подруги и ученицы — все с вязанием в руках — и приветливо со мной поздоровались.

— Чжиан пришла. А что за вытянутая мина? Как огурец!

Я еще сильнее вытянула губы, чтобы показать свою обиду:

— Мам, давай поменяем название магазина! Ну пожалуйста!

Мама, которую соседки очень уважали за ее мастерство, в конце концов открыла в нашей гостиной вязальную мастерскую под названием «Вязальщица Чжиан». Ей казалось, что мое имя подходит лучше всего, но мне из-за этого было ужасно неловко. Домой постоянно приходили люди, учившиеся у мамы вязанию, и среди них было немало мам моих одноклассников. Поэтому в школе меня часто звали не по имени, а просто «вязальщица».

По вечерам, когда вся семья наконец собиралась, я снова начинала канючить, упрашивая маму сменить название магазина. Мама вместо ответа звала меня к себе, прикладывала ко мне связанную в тот день вещь и, крепко обняв, говорила:

— Тебе, Чжиан, прямо в самый раз. Завтра в этом и пойдешь в школу.

После окончания начальной школы те проказливые одноклассники, что подкарауливали меня по дороге домой, разъехались кто куда, и дразнить меня было некому. Примерно тогда же мне и стало по-настоящему интересно сидеть рядом с мамой и наблюдать, как она вяжет крючком тамбурным швом.

Кардиган, который я теперь держала в руках, тоже был связан мамой. Я получила его зимой того года, когда заканчивала среднюю школу, — прошло уже тринадцать лет, но он не выцвел и оставался все таким же аккуратным и красивым. Мама, вручая его, сказала: «Это куртка». И правда, в нем было столько тепла, что осенью и зимой его одного вполне хватало, чтобы выйти ненадолго из дома. Перед тем как надеть его и застегнуть пуговицы, я приподнимаю ворот и зачем-то втягиваю носом запах. Будто в нем до сих пор хранится аромат тех времен.

Застегнув все пуговицы, я встала перед зеркалом.

— Улыбка тебе идет гораздо больше, чем серьезность, — словно говорит мне мама.

Я невольно улыбнулась, а потом вдруг поняла, что стою здесь, перед зеркалом, одна, и от этого стало неловко и чуть-чуть одиноко. Я снова взяла чашку, сделала глоток и стала внимательно осматривать кардиган.

Ой, и когда это тут петля распустилась? Кардиган был собран из цветочных кусочков размером с ладонь, и как раз по линии соединения одна петля разошлась, образовав небольшую дырку. Выглядело так, словно при вязании пропустили петлю, но нить была цела — просто ослабла. Я тут же нашла сумку с пряжей, достала крючок, подтянула распущенную нить, вернув ее на место, и аккуратно подтянула соседние — сверху, снизу, по бокам. Разложила кардиган — и он снова стал будто новенький. «Недаром все-таки я провела десять лет с вязальщицами», — пробормотала я и тихо рассмеялась.

Раз уж начала, я вытащила из сумки и моток пряжи. Осенью, когда подует холодный ветер, можно простудить горло, поэтому самое время связать себе шарф. Я измерила шею пальцами — ровно две пяди. Значит, наберу тридцать петель в ширину — это и будет две пяди. Я тут же начала считать петли и выстраивать основу. Я давно не вязала, но набирать петли оказалось неожиданно легко — тело помнило все без усилий.

В памяти всплыла картина из детства. После ужина мама звала меня и сестру к столу и показывала, как вязать. Самое простое — набор петель — всегда доставался нам. Теперь, оглядываясь, я понимаю: у мамы тогда было много заказов, она сидела за работой до глубокой ночи, и чтобы хоть немного помочь ей, даже наши маленькие руки были кстати.

Поначалу я думала, будто оказалась в новом мире, где могу помогать взрослым, чем ужасно гордилась. Но однообразие довольно быстро надоело. Мы с сестрой зевали, отвлекались, а мама, не говоря ни слова, продолжала вязать. Казалось, она работает медленно, но все равно всегда опережала нас. Подбадривая, мама повторяла:

— Настоящая вязальщица должна уметь делать петли даже с закрытыми глазами.

Вспомнив это, я закрыла глаза и попыталась на ощупь провести нить с левой руки в пустое пространство справа. Не вышло. Крючок раз за разом попадал не туда.

Вдруг вспомнился разговор с мамой и сестрой.

— Мам, но, если закрыть глаза, будет совсем ничего не видно!

— А мама может и с закрытыми глазами, да?

— Ну… иногда и мама ошибается. Я просто имею в виду, что дело должно стать привычным.

Насколько нужно привыкнуть к работе, чтобы она стала частью жизни? Я немного замедлила темп и все-таки смогла набрать несколько петель. Не спеша и понемногу практикуясь каждый день, может быть, я и правда стану настоящей вязальщицей.

Так я обрела цель на осень и зиму: «Научиться делать петли с закрытыми глазами. Прищур допускается». Свяжу себе теплый снуд, хорошие носки для сна — и перезимую в тепле.

Часть 4. Между осенью и зимой

Неизбежное случилось

В конце сентября зайти в море я могла только в гидрокостюме. Вещь это, конечно, полезная: удерживает тепло, — но, возможно, именно потому, что он должен плотно прилегать