Любовь по обмену - Елена Сокол

Зоя вечером предлагала помощь в изучении алфавита. Отказался. Захлопнул дверь прямо у нее перед носом. В моем поступке мало приятного, но я злился, мне так хотелось побыть одному. Знал ведь, что будет трудно, что не раз захочется опустить руки, все бросить… и все равно ввязался в эту авантюру!

А она… Она, кажется, переживала даже больше меня. На занятиях пыталась переводить мне шепотом, писала на бумажке слова-подсказки, ободряла. Хотя преподаватели у них – понимающие, старались объяснять все так, чтобы и мне было понятно, много говорили на английском.

Вот черт…

Ударяю кулаком в подушку и встаю. Иду на кухню, завариваю кофе. Она так старалась. На каждом шагу пыталась меня уберечь от ситуаций, где бы я ничего не понял. Все показывала, рассказывала, объясняла, а я вместо того, чтобы принять ее помощь в выполнении самостоятельного задания, просто захлопнул дверь.

Идиот.

Нужно все исправить.

В доме тихо, все уже легли спать. Беру кофе, поднимаюсь с ним наверх. Закрываю дверь в комнате на замок. Открываю окно, выкидываю на крышу плед, лежащий на кровати, беру кружку с дымящимся напитком и вылезаю вместе с ней наружу. Осторожно прикрываю за собой створку.

На улице ветрено. Луна светит высоко над домом. Крадусь на цыпочках к окну Зои, свет не горит. Голые пятки прилипают к поверхности крыши – вечером моросил дождь. Холодно.

Наклоняюсь, встаю на колени и долго всматриваюсь в черный прямоугольник, пытаясь выхватить из темноты ее очертания, свет мобильника или хоть что-то, но похоже, Зоя спит.

Вот черт. Черт. И уже вслух и по-русски: «Черт!»

А на их языке мне даже больше нравится ругаться. Русский словно для этого и создан: получается хлестко, ярко и звучно.

С досады шумно выдыхаю, как вдруг в окне появляется ее силуэт. Узкие плечики с рассыпанными по ним светлыми волосами, распахнутые от удивления глаза, тонкая талия, которую так аккуратно подчеркивает маечка на бретельках. И губы. Бледные и припухшие, будто она спала или ревела, но такие притягательные…

– Что? – спрашивает Зоя одними глазами.

От моего дыхания по стеклу расползается белая дымка.

– Выходи, – прошу, состроив свое самое виноватое лицо.

Поднимаю вверх кружку с кофе.

Мне хочется сказать dinner date[2], но это было бы слишком. Хотя выглядит это как свидание, и, если честно, мне хотелось бы, чтобы так оно и было. Но нет. Нужно выбросить эту дурь из головы.

Зоя что-то берет со стола, накидывает легкую кофточку, распахивает окно и вылезает. Подаю ей руку, она хватается за нее и спрыгивает. От вида ее голых ножек в шортиках моя мужская природа просыпается, поэтому, едва девчонка оказывается рядом со мной, передаю ей кофе и отворачиваюсь.

– Пойдем, – говорю, а сам уже спешу к ветке яблони, где валяется плед.

«С ума сойти можно, у нас с ней уже есть свое собственное тайное место».

– Не спится? – спрашивает она едва слышно.

– Да, – поднимаю плед, несу его к дощечке, служащей сиденьем, кладу поверх и жду, когда Зоя подойдет, – садись.

Держу плед так, чтобы она села и еще хватило длины накрыть ее плечи. Мог бы согреть и своим телом, но эта девочка не из таких. Она вообще другая. Только с ней, впервые за последние месяцы, я не чувствую себя неудачником и не вспоминаю о Фло или об отце.

– Спасибо за кофе, – тихо благодарит Зоя, и я вижу, как ее щеки розовеют в отблесках лунного света.

– Не стоит.

Сажусь рядом и укрываюсь другим концом пледа.

Молчим. Мне впервые ужасно неловко наедине с девушкой. Это очень интимный момент, вот так сидеть вдвоем, в опасной близости под теплым пледом, вдыхать свежий, почти морозный воздух, любоваться только появляющимися на небосводе звездами и чувствовать рядом ее горячее плечо.

– Прости, что… – начинаю неуклюже.

– Не надо, – отвечает она, касаясь губами края кружки, – все в порядке.

– Мне просто стыдно было признаться самому себе, что я нуждаюсь в твоей помощи. Без тебя я вообще вряд ли здесь выживу.

– Это тебе. – Зоя наконец достает то, что прятала все это время под мышкой.

Это маленькая баночка колы.

– О… – восклицаю я, – вау… спасибо…

Беру банку, открываю и жадно пью. Напиток прохладный, вкус мало похож на колу со льдом, которая продается у нас, но я этого почти не замечаю. На пару секунд оказываюсь на берегу океана с доской для серфа. Мне хорошо. Я слышу плеск волн, щурюсь от лучей обжигающего солнца и улыбаюсь. Широко и искренне улыбаюсь.

Еще глоток, я снова рядом с ней – в России, и мне почему-то все еще хорошо.

– Вот, – она протягивает мне что-то маленькое и черное, – тоже тебе.

– Что это? – разглядываю штуковину, кручу в руках и вдруг понимаю: – Адаптер для моего смартфона? Но как…

– Пока ты был на занятиях по русскому, сходила и купила. Подумала, тебе пригодится.

Мне очень хочется ее поцеловать, но я опять сдерживаюсь. Зоя отворачивается и смотрит на небо, будто тоже боится, что я могу это сделать.

– Спасибо, Зоя. – Продолжаю разглядывать ее кожу, белую от лунного света, и колышущиеся на ветру пряди волос.

– Пожалуйста.

Сидим. Пьем каждый свой напиток. Молчим.

– Зоя, а что такое «yopani nasos»? – решаюсь спросить.

И зря. Кофе сразу идет у нее носом. Она трясется, не в силах сдержать смех, и вытирает руки и лицо пледом.

– Что? – спрашивает, хихикая.

– Дима велел у тебя это спросить вечером, когда мы останемся вдвоем.

– Он такой, он может, – кивает она и продолжает смеяться.

– Прикольный чувак, – соглашаюсь.

И мы хохочем вместе.

Наконец Зоя признается:

– Это непереводимое выражение. Нецензурное. Вроде того, что, по-вашему «черт, как это могло произойти» или «вау, вот это да»… не знаю… Русский мат можно перевести десятью разными способами, но в то же время практически невозможно передать весь смысл.

– Зачем он просил меня сказать это тебе?

Она так резко поворачивается и смотрит мне в глаза, что сердце перестает биться.

– Наверное, хотел, чтобы я посмеялась. Ты ведь сохранил интонацию, поэтому вышло очень забавно.

– Рад, что все получилось, – выдыхаю с трудом, – и что ты… улыбаешься.

Она, конечно же, прячет взгляд, а я думаю о ее парне. Что еще за парень? Меня совершенно не волнует наличие какого-то там парня, кем бы он ни был.

– Я сегодня разрезал банковскую карту отца, – признаюсь.

– Ого, – произносит Зоя, – тогда у тебя нет обратного пути.

– Да. Теперь мне придется подрабатывать на руднике или