Кризис чужого возраста - Маша Трауб

Шоколадные конфеты. Брат прятал их между кроватью и стеной. Он сидел на диете, мама без конца твердила, что конфеты вызывают прыщи. Но когда я прибегала к Игорю в комнату и заваливалась на кровать, он доставал из этой расщелины конфету или шоколадку. Мы их ели и были счастливы. Фантики Игорь тоже запихивал в эту щель, придвигая кровать к стене, чтобы они не упали на пол и мама их не заметила.

Я встала и отодвинула кровать. На пол посыпались многочисленные фантики. Неужели моя мама, аккуратистка, так ни разу не убрала в этой комнате?

Я подошла к рабочему столу и открыла нижний ящик. Чего там только не было – чипсы, энергетики, еще конфеты.

– Неудивительно, что ты не худел с такими-то запасами! – Я снова позвонила брату.

– Я не ел. Мне просто было важно, что они есть, – признался он. – Знаешь, как бывший курильщик все равно держит в тайном ящике пачку сигарет. Так и я.

– Но почему нельзя было просто иногда есть конфеты, чипсы, еще что-то? – не понимала я. – Почему ты не мог объяснить это маме?

– Из-за тебя, – ответил брат. – Ты однажды принесла домой шоколадную пасту. То ли тебе подружка купила, то ли ты сама, не помню уже. Ты съела пару ложек. Но мама заставила доесть банку до конца. Тебе стало плохо. Пришлось вызывать скорую. Мама сказала врачам, что ты тайно съела банку этой пасты. Не призналась, что это она заставила.

– Да, теперь я ее даже видеть не могу, – сказала я.

– Ты была маленькой, тебе всего лишь хотелось попробовать. Я боялся, что мама заставит меня пить энергетики, пока у меня сердечный приступ не случится. Или есть чипсы, пока не доведет до отравления.

– Не могу поверить, что она делала это сознательно, – заметила я, – наверняка думала, что действует из лучших побуждений. Ну не могла же она собственными руками довести родную дочь до заворота кишок или что там у меня было?

– Не знаю, правда. Ты маленькая, я подросток. Я про себя ничего не мог понять, тем более про тебя, – признался брат. – Прости, что не мог тебя защитить.

– Да, защищать от мамы – заслуженной учительницы – то еще занятие, – хмыкнула я.

Почти все цветы, конечно же, засохли. Я выбросила их, перемыла цветочные горшки. Сняла занавески, перестирала. Занялась маминым рукоделием – она любила вязать. Жалко было выбрасывать пряжу, крючки, спицы. Я вязать так и не научилась. Мама же все это любила – нитки, пряжу, крючки разных размеров. Она хранила ленты, пуговицы, кружева. Я нашла пенопластовые формы – мама из таких делала с детьми снеговиков. Нитки мулине годились для открыток на Восьмое марта – мама вырезала овалы из цветной бумаги, дети приклеивали их на бумагу, потом нитки и украшали бантиком из ленточки. Получался букет из воздушных шариков. В отдельной корзине лежали ткани, и весьма неплохие. Кажется, из зеленой шелковой мама хотела сшить себе ночнушку, даже кружева для оборки в тон купила. Но, видимо, руки так и не дошли. Ткань с птицами была куплена для меня – я хотела такую рубашку. Уже и забыла об этом. Ткань, так и лежавшая в корзине, напомнила. Обрезки, сложенные в отдельный пакет, – тоже явно для школьных поделок. Странно, но мама меня не учила ни вышивать, ни шить. Вязать – да, пыталась, но заявила, что мои пальцы, похожие на сосиски, ничего путного связать никогда не смогут. Я вспомнила, что тогда горько плакала.

И мне категорически запрещалось подходить, даже приближаться к швейной машинке. Я однажды попробовала что-то сшить. Но, видимо, взяла слишком толстую ткань. Игла сломалась. Мама меня не ругала. Просто перестала со мной разговаривать. Я стала для нее пустым местом. Уже не помню, как надолго. Кажется, швейные иглы тогда были большим дефицитом, поэтому мама расстроилась. Хотя, возможно, я себе это придумала.

Надо бы спросить консьержку, кому может пригодиться мамино рукоделие. Да, странно работает человеческий мозг. Я рассуждала так, как если бы жила в Москве, а не здесь. Никакой консьержки, конечно же, не было и не могло быть в нашем доме. Оставалась соседка тетя Эля. Наверное, лучше отдать ей, может, она пристроит или себе оставит. Странно, ведь и с соседкой мама особо не дружила. Да, доверяла, оставляя ключи. Но и у нас хранились ключи от квартиры тети Эли. Так делали все соседи на всякий случай.

Дом был старый, еще с газовым отоплением, все что угодно может случиться. Я вдруг поняла, что отвыкла от запаха газа. Здесь он чувствовался всегда. Мама боялась оставить включенным не утюг, а газ. Проверяла по нескольку раз. Я зашла на кухню, нашла старую банку, в которой хранился молотый кофе. Там еще немного оставалось. Достала турку и попыталась включить газ старой зажигалкой, когда-то считавшейся модной и самой современной. Надо было пощелкать несколько раз. Пламя загоралось от искры. Зажигалка давно не работала. К счастью, в ящике на всякий случай хранились спички. Мы с братом предлагали маме поставить новую плиту, газовую, но не требующую ни зажигалок, ни спичек. Мама категорически отказывалась. Говорила, что ей будет неудобно и долго привыкать к новой. Точно так же она отказалась осваивать разговоры по видеосвязи, хотя мы с братом пытались. Она не хотела.

– Зачем вам меня обязательно видеть? Просто так нельзя поговорить? – удивлялась она.

– Разве ты не хочешь нас увидеть, хотя бы на экране? – спросила как-то я.

– Нет, для меня это неудобно. Нужно накраситься, привести себя в порядок. Не хочу, – отрезала мама.

На холодильник мама прикрепила магнитами самые ценные фотографии. И ни на одной из них не было нас с братом. Какие-то дети, видимо ученики. Рисунки, тоже не наши с братом. Что ж, я не могла ее судить. У меня детей не было. Поэтому я не знала, можно ли любить учеников больше, чем родных детей. Наверное, и такое бывает. Да, своих учеников я очень любила, но они не становились мне родными. Я радовалась, когда они делали успехи и писали мне уже после выпуска – о поступлении в институт, прочих достижениях. Мне было бесконечно приятно. Я ими гордилась, но не стала бы вешать их фотографии на свой холодильник.

Хотя, с другой стороны, акушеры-гинекологи вешают в кабинетах фотографии младенцев, которым помогли появиться на свет. Я видела такие в кабинете врача, к которому обратилась, – я все же некоторое время состояла в отношениях. Неофициальных. Мы так и не дошли до загса, хотя