Жилец - Владимир Михайлович Скрипник

— А как ты это у тебя получилось, ты же ничего не записывал?

— У меня так мозги устроены, все, что я слышу, читаю или вижу, конечно, если я это делаю хоть с каким-то усердием, откладывается в памяти, а когда вспоминаю, я просто это вижу. Вот и все!

— Так, значит, у тебя образное мышление, — с интересом отметил Лева.

— Ну, насчет мышления не знаю, — ответил я с усмешкой, — а память именно так и работает.

— Так тебе уроки учить — раз прочитать.

— Раз прочитать — это я только запомню, а выучить — это еще нужно понять, что прочел, а тут у меня далеко не всегда получается.

Лева помолчал, а потом спросил:

— Раз все образно воспринимаешь, наверное, ты стихи пишешь?

Я ответил не сразу, мне не хотелось говорить на эту тему.

— Иногда.

— Почитай.

— Не сейчас.

После уроков мы с Левкой встретились у террикона, затем он меня подвел к барыге, которую звали Ольгой, и представил.

Ольга смерила меня с ног до головы, наверное, так оценивают лошадь, разве что зубы не посмотрела, и, похоже, осмотром осталась довольна.

— Тебе семнадцать. — то ли утвердительно, то ли вопросительно сказала она, — А меня зови Олей, тебе вообще работать приходилось?

— Мне не семнадцать, а шестнадцатый, и я нигде не работал.

Ольга внимательно посмотрела мне в глаза и негромко произнесла:

— Запомни, тебе семнадцать, а впрочем, ты можешь завтра не приходить, если окажется не по силам. Ну ладно, поживем увидим, а сегодня поработаешь с Валентином. Валек, иди сюда!

К нам подошел еще молодой, но уже изрядно потасканного вида мужчина.

— Чего звала?

— Вот тебе напарник, зовут Саша. — Ольга кивком головы указала на меня.

Валек окинул меня недовольным взглядом.

— А на хера он мне!?

— Не на хера, а бери его и идите работать, — властно проговорила Ольга, — вечером расскажешь, как он.

Валек недобро посмотрел на меня тяжелым взглядом.

— Ладно, хер с тобою, — недовольно проворчал он и, обращаясь ко мне, спросил:

— Тебе-то хоть шестнадцать есть?

— Мне семнадцать, и я еще нигде, ни с кем не работал, и тебе я еще ничего не сделал плохого. — раздраженно ответил я.

— Ладно, не кипятись. Идем работать, по дороге расскажу, что к чему.

Вот так и началась моя трудовая деятельность.

Когда совсем стемнело и работать было невозможно, мы спустились вниз. Тут уж Валек оторвался на меня и было за что. Случилось так, что я чуть-чуть замешкался, а уже начали качать породу и я мог попасть под летящий прямо на меня здоровенный камень, тем более что я его не видел.

Спас меня Валек, он в последний момент дернул меня за руку так, что я пролетел пару метров, а порода пронеслась мимо под аккомпанемент отборного мата Валька. Я понимал, что я ему обязан жизнью, но тем не менее слушать его матерные нотации было неприятно. Повторить все, что он сказал в мой адрес, я не смог бы хотя бы потому, что значения отдельных слов я не понимал, а некоторые из них слышал впервые. Успокоившись, закончил свою пламенную речь он словами:

— В следующий раз я тебя сам прибью, хуй мамин!

Смеялись все, кто слышал, кроме меня, конечно, но абсолютно бессмысленное словосочетание «хуй мамин» обрело смысл — оно стало моей кличкой и уже через несколько дней даже те, кто знал забыли, что меня зовут Саша, только Хуй Мамин, или Мамин Хуй, что для меня не имело разницы.

Домой мы в тот вечер шли с Левой вдвоем.

— Ну как первый рабочий? — спросил он.

— Еще не понял, все мышцы гудят. Хочется быстрее добраться домой и залечь беспробудным часов на двенадцать сном.

— А как же уроки? Завтра контрольная по математике, нужно подготовиться.

— Да какие там уроки, только спать! Нет, еще поесть! Иду и думаю, с чего начать.

— Ладно, дело твое. Ну че там на терриконе? Завтра пойдешь, или перерыв?

— Если смогу ходить, приду. На терриконе все нормально, но тяжело и, как оказалось, опасно.

Я в нескольких словах описал, как Валек меня спас и наградил странной кличкой. Лева рассмеялся.

— Ты, главное, не обижайся, я по себе знаю, кличка — это надолго, бывает даже на всю жизнь, поэтому хочешь или нет, но с ней надо ужиться, вот, например, меня зову Жиденок, мой папа русский, значит, по документам и я русский, но это с одной стороны, с другой стороны, мама моя по национальности еврейка и по еврейской традиции национальность ребенка определяется национальностью матери, значит получается я еврей. И вот вопрос, кто же я по национальности? Думаю, я русский еврей или еврейский русский.

Мы оба рассмеялись.

— Вот у нас в классе кого только нет, и русские, и украинцы, и татары, и греки, и наверняка я не всех перечислил, потому что не знаю, для меня национальность не имеет никакого значения, главное — какой человек, а не национальность…

Я махнул рукой.

— Не скажи! — после небольшой паузы заметил Лева и надолго замолчал.

— Галя! Та ты шо, оглохла? Я кричу во все горло, а она не слышит, идет себе, как шла, еле догнала.

Галя повернулась на голос, это была соседка тетя Лена.

— А твой новый хахаль у нас.

— Где у нас? — растерянно спросила Галя.

— Где-где, у нас в больнице. Вчера вечером без сознания окровавленного привезла скорая. Думали с проломленной головой, но потом выяснили, что просто сотрясение. Та шо ты так побледнела? Та с ним все в порядке, Анатолий Моисеевич сказал, что через пару дней его выпишет.

Галя резко повернулась, молча прошла мимо тети Лены и быстрым шагом направилась в сторону больницы.

Степан лежал на кровати с перевязанной головой и с закрытыми глазами, кажется, спал. Галя тихо подошла к нему,