Жилец - Владимир Михайлович Скрипник

— Вот я тебя и поймал, теперь не отпущу никогда.

— Пусти, дурак, я думала он умирает, а он придумал женихаться. Пусти, мне больно.

Степан поднес ее руку к губам и нежно поцеловал. У Гали перехватило дыхание. Ей поцеловали руку! Такое она видела только в кино и не понимала зачем, но оказалось это так приятно. Она замерла, а потом ее пальцы невольно слегка сжали руку Степана. В ответ Степан, приподнявшись обнял девушку и попытался привлечь ее к себе, но не тут-то было.

— Ну и ну! Какой ты быстрый! — Галя высвободилась из объятий и отдернула руку. — Ты лучше расскажи, как ты сюда попал?

— Ну как попал? Иду себе домой и вдруг — бац и что-то упало на голову, и вот я здесь. Больше добавить нечего, несчастный случай.

— Кого-нибудь запомнил?

— Нет. — неожиданно для себя ответил Степан.

— Похоже, я знаю, что на тебя упало. Я с этим разберусь.

— Ну уж нет, разбираться буду я сам!

Строго возразил Степан и взял Галину руку, опять поцеловал ее ладошку и прижал к своей щеке.

— Все это ерунда, образуется. Главное для нас, что мы любим друг друга.

— Что ты себе позволяешь? — искренне возмущенная девушка освободила руку и встала с намерением уйти.

— Мы с тобой знакомы в общей сложности несколько минут, а ты уже ведешь себя по-хамски.

— Постой, Галя, не уходи, прости меня, это больше не повторится. Понимаешь, я очень тебя люблю и любил всегда, даже когда ты была еще маленькой.

От последних слов Галя невольно улыбнулась и, глядя на взволнованного Степана, произнесла:

— Ладно! Жизнь покажет, а вот насчет твоих слов, что больше не повторится, надо подумать.

Галя резко повернулась и, уже выходя из палаты негромко произнесла:

— Завтра после работы зайду.

Через два дня меня выписали. В тот же день вечером я встретил Галю возле клуба и, несмотря на ее протесты, пошел провожать. Мы немного погуляли и по настоянию Гали расстались у все той-же трансформаторной будки. По пути в общежитие я услышал за спиной торопливые шаги, надо сказать, я их ждал, и когда они приблизились резко повернулся. Передо мной оказались четверо с виду агрессивно настроенных парней.

— Ну что, Бандера, похоже, ты так ничего и не понял. Сейчас повторим урок, может, поймешь, если на этот раз выживешь.

Говоривший в натянутой до бровей кепке достал из кармана нож и направился ко мне то ли попугать, то ли всерьез решил проучить. В следующее мгновение он оказался на земле, сбитый с ног ударом моего кулака. Остальные как по команде набросились на меня с разных сторон. Драка быстро закончилась. Нас окружили дружинники во главе с участковым дядей Гришей. Подъехала милицейская машина и всех правых и виноватых отвезли в участок, правда, кроме первого нападающего, его со сломанной челюстью отвезли на скорой в больницу.

Допрашивали нас по одному. Последним вызвали меня.

В прокуренной комнате за столом сидел дядя Гриша и что-то писал, поднял голову и, кивком указав на стул и не отрываясь от писанины произнес:

— Я еще в больнице понял, что ты это так не оставишь, ну и пришлось за тобой понаблюдать. Этих парней я давно знаю, по ним тюрьма плачет, но все не было серьезной причины задержать их, а теперь преступление налицо — групповое вооруженное нападение, не скоро выйдут на свободу. Пиши заявление.

Я сидел неподвижно.

— Что непонятного? — раздраженно спросил дядя Гриша. — Вот бумага и ручка, пиши, как они на тебя напали, как ударили дрыном по голове и как сегодня снова накинулись на тебя с ножом. Все пиши, не жалей их, не заслужили.

— Писать нечего. Кто ударил меня по голове, я не видел. Вот только не было никакого ножа, и никто на меня не нападал, это я первый ударил и сломал парню челюсть, о чем сожалею и готов ответить.

— И ответишь, — громко закричал возмущенный дядя Гриша, из-за этого упрямца план посадить распоясавшееся хулиганье рушился, — ты мне, блядь, за все ответишь. Народного мстителя из себя корчишь. Пожалел! А вот они тебя хер пожалеют и в следующий раз я рядом точно не окажусь. Вот смотри, что получается, сейчас я этих тварей отпущу, мне их благодаря тебе, не за что закрывать, а ты пока посидишь в камере за нанесение телесных повреждений, может, поумнеешь, а если нет — пойдешь под суд за хулиганку.

Не прошло и часа после ухода дяди Гриши, как в замке зазвенели ключи и в камеру вошел в сопровождении дежурного Андрей. Я резко поднялся с нар, приготовился к встрече.

— Тихо-тихо, я не драться пришел, разговор есть. Садись, у нас мало времени. Я в курсе, что у тебя было с моими ребятами, и что ты отказался писать заявление и потому сидишь здесь. Но ты не бойся, Васька против тебя ничего писать не будет, как-нибудь объяснит свою челюсть, но и ты на него ничего не пиши, одно дело, если он просто дурак, а другое — дурак с ножом, здесь реальный срок, а если ты все сделаешь как надо, завтра тебя отпустят, конечно, извиняться за недоразумение никто не будет, у нас это не принято, — улыбнулся Андрей, — но ты мне должен пообещать, что мстить моим пацанам не будешь, потому что если что-то подобное еще раз произойдет, то им вспомнят все и тогда реальные сроки, а у дурака Васьки больная мать, он у нее единственный, хоть и непутевый сын, она без него пропадет, да и всем этот скандал не нужен, так что думай до завтра.

Андрей встал, протянул руку для рукопожатия и уже направляясь к двери спросил:

— А с Галкой у тебя серьезно? — и не дожидаясь ответа, добавил: — Смотри, если иначе, никакой бокс тебе не поможет.

На следующий день после полудня меня, как и говорил Андрей,