Зови меня Яга - Ольга Шильцова

я нашла в лесу, еще слепого. Полосатый малыш с круглым пузиком – так и прилипла к нему кличка. Ещё в младенчестве удивляли меня его мощные лапы и необычайная разумность. Он всегда был моим любимцем, хотя не давал другим котам спуску и вечно ходил с подранными ушами.

Шмель допил кровь и поднял на меня голову. Его глаза сверкнули, а потом кот начал расти. Он увеличивался плавно и пропорционально, словно давно этого ждал. Достигнув размера средней рыси, он вытянул когти. Они отливали металлическим блеском, и, когда Шмель, балуясь, поточил их о деревянную балку, на ней остались глубокие борозды. С изумлением я поняла, что его шрамы затянулись, а шерсть стала длиннее и гуще.

– Хор-р-рош? – промурлыкал зверь, и я честно ответила:

– Для меня ты всегда был красивым.

Кот довольно зажмурил глаза, и я почувствовала тёплую волну привязанности, адресованную мне.

– Кто же ты? – прошептала я, любуясь и страшась одновременно.

– Защитник твой, ясное дело, – фыркнул Шмель и направился к выходу, помахивая хвостом.

– Стой! Туда нельзя. Беги в лес, теперь точно не пропадёшь.

Ну, разумеется. Кот и раньше не больно-то обращал внимание на мои слова, не повёл ухом и сейчас. Его мурлыкание становилось всё громче, и мне показалось, что стены и земля вибрируют от этих звуков.

С глухим стуком рухнули на землю часовые. «Спят!», – ахнула я беззвучно. Облизнувшись, кот направился к ближайшему из них, но вдруг замедлил шаг и обернулся на меня:

– Все спят, хозяйка. Те, в доме, тоже.

– Можешь разбудить одного? – я внятно представила Соловья, и кот моргнул сверкающими желтыми глазами в знак того, что всё понял.

– М-м-можно я съем одного? – отзеркалил мой вопрос котяра, и я подняла одну бровь, строго глядя на питомца.

– Ну ясно, мышей тебе теперь мало. Иди уже. Я хочу кое-что попробовать.

Солнце уже окрасило небо в серый цвет, но ещё не показалось над горизонтом. Я закрыла глаза, стараясь не обращать внимания на чавкающие и хрустящие звуки в отдалении, на голод, терзающий желудок, на боль, пульсирующую в ноге. Вдыхала и выдыхала, пока не поняла, что чувствую связь со всем вокруг – ветром, землей, лесом и рекой. Обратила внутренний взор к себе и нашла внутри пламя, обжигавшее сердце. Огонь моей ненависти просил выхода, и я улыбнулась, не открывая глаз:

– Пора тебе погулять.

Словно живое, пламя взмыло, загудело радостно и устремилось вперёд. Первой запылала изба, следом баня и двор. Я стояла совсем близко, но огонь берёг меня, не трогал, и ни один уголёк из тех, что разлетались вокруг, не коснулся меня. Выскочил из избы полуголый, обожжённый Соловей, упал на землю с криками. И хорошо, что отвлёк меня, иначе не вышла бы из транса, сожгла бы себя досуха. С трудом открыла глаза, привыкая к слабому человеческому зрению.

– Проклятая ведьма, – крикнул татарин и подобрался, словно для прыжка, но кот успел первым. Длинным мягким прыжком перелетел двор, приземлившись у моих ног и зашипел, уставившись на Соловья сверкающими глазами. Мужчина замер, не сводя глаз с чудовища, отдаленно напоминающего кота. Я погладила Шмеля, и он успокоился, боднул ладонь огромной башкой. Соловей шумно втянул воздух, вспомнив о том, что надо дышать.

– Ты не ответил на вопрос. Поэтому ещё жив. Я жду. Ты правда спас Ивана в бою?

Соловей сплюнул на землю, злобно стреляя тёмными глазами, и заговорил:

– Если приспичило знать, так я его собой не закрывал. Иван с дружиной там неспроста рыскал. Людишки пожаловались, что озоруют ребята на дороге.

– Твои ребята?

– А чьи ж. Я у них атаманом был. На дерево залез повыше – осмотреться, ну и понял, что служивые совсем близко, найдут. Спустился и на своих же кинулся. Орал, как блажной – спасите, помогите, убивают, мол. Те пока поняли, что к чему – уже дружина подоспела и ну их крушить. Мужики хоть и справные были, но куда тут.

Я слушала молча, опасаясь перебивать. А Соловей как будто хотел облегчить душу:

– Меня крепко зацепило. Потом кистеньком по башке получил – вообще ничего не помню дальше. А что уж там царевич себе придумал – не знаю. Он благородный, ещё и не то выдумает, – у Соловья на миг перехватило дыхание. – Иван в меня поверил. Хороший парень, добрый. Первый, кто в меня поверил, слышишь?

– Зря, получается? – сухо ответила я, и татарин кивнул:

– Получается.

Пава слетела мне на плечо, а Шмель сел у самых ног, умывая лапой испачканную в чужой крови морду. Я перехватила поудобнее костыль и обратилась к Соловью:

– Пошёл вон.

Он встал, заозирался вокруг, словно искал кого-то. Растерянно посмотрел на меня, впервые в жизни потеряв дар речи:

– А…А-а?

– Беги скорей, пока котя не проголодался снова, – приободрила я. – Останешься жить. Расскажи всем о том, что здесь видел. И о Яге – Костяной Ноге. Но не возвращайся больше в эти края.

Внутри разливалась смертельная усталость. Хотелось лечь и уснуть прямо на траве – а где ещё, если от моего дома остались только пышущее жаром кострище, да стоящая посреди него печка. С трудом добрела я до стога старого сена на лугу и зарылась в него, ощущая прелое колючее тепло. Отрешенно понадеялась, что не потревожила никакую гадюку, и провалилась в глубокий болезненный сон.

Глава 26

Не знаю, сколько проспала – достаточно долго, чтобы даже угли под толстым слоем пепла остыли. В горле пересохло, посиневшая, уродливо разбухшая стопа пульсировала болью, тело затекло и отказывалось слушаться. Я ползла к реке на четвереньках целую вечность, но оно того стоило. Прохладная вода придала сил. Сев на мостки, я опустила ноги к зеленым водорослям, похожим на волосы русалок, и прислушалась.

Маленькая река помнила меня и утешала по-своему, забирая боль и усталость. Я слышала шелест леса, впервые понимая обращенное ко мне послание. Жизнь была повсюду. Сама земля была живой – или я повредилась умом. Стреноженные степные лошади паслись вдалеке, а я продолжала сидеть, подставив лицо солнцу. Было приятно чувствовать себя маленькой девочкой в родительских руках – так зачем куда-то идти, суетиться и снова чувствовать боль.

Пронзительное каркание раздалось над самым ухом, и я вздрогнула, возвращаясь к реальности.

– Пава! У меня ничего нет.

Память о произошедшем возвращалась вспышками образов. Привиделся мне кот с железными когтями или впрямь было? Пожарище на месте моего дома подсказывало – не приснилось. Шмеля, однако, нигде не было видно. Ворона, ловко перебирая лапками, переместилась ко мне на плечо и уселась, будто так и надо. Только и оставалось, что цокнуть языком и поинтересоваться:

– Умница моя, а весточку не передашь? Найди Птицелова! Ну? Скажи, что мне очень нужна его помощь! Птицелов!

Пава пощелкала клювом, но осталась на месте. Я вздохнула. Что ж, попытаться стоило. Перехватив поудобнее костыль, заковыляла к месту, где прожила столько лет. Разум подсказывал, что это бессмысленно, но душа рвалась посмотреть, не верила, что больше нет ни дома, ни памятных мне вещей – ничего, кроме обугленных человеческих костей.

Повинуясь странному наитию, я наклонилась над пепелищем и запустила руку в мягкую золу. Клубочек из белой козьей шерсти не сгорел. Отряхнула его – и он лег мне на ладонь точно таким же, как подала мне его Забава.

– Найду детей, а там видно будет. Мы не к Ивану, к Василисе шли. Верно?

Пава согласно каркнула и взлетела с моего плеча, нечаянно царапнув коготками. Она укажет путь, поняла я, но поняла также и то, что не нуждаюсь больше в провожатых. Просто знаю куда идти. Мне бы две здоровые ноги, раз уж нет крыльев – но желать это одно, а получить – совсем другое. Я спрятала клубочек за пазуху и сделала первый шаг. Потом ещё один. Не важно, быстро ты идёшь или медленно, главное – не останавливаться.

Вечером меня догнал кот. Он по-прежнему выглядел так, как в последнюю нашу встречу – огромный и пугающий. Но всё-таки это был мой Шмель, и по старой привычке он полез бодать мои ноги, хрипло урча при