Зови меня Яга - Ольга Шильцова

на странные совпадения – и про Ивана-царевича с Серым Волком. Когда во рту пересыхало от долгой болтовни – доставала из сундука мешочек с бирюльками – деревянные фигурки были вырезаны покойным мужем для моей маленькой Надежды. В эту игру могли играть все от мала до велика, пока Ждан катал и подкидывал мягкий кожаный мяч, набитый тряпьем.

Я шагала по лесу, стараясь меньше думать о детях и больше о том – как добраться до жилых краёв. Информационный вакуум, в котором я существовала и раньше-то был пыткой, но сейчас особенно. В какой стороне выжили люди? Идёт ли война? Где находится безопасное место, куда я отведу сирот, свалившихся мне на голову? «Как бы пригодилось мне сейчас умение Птицелова», – подумала я при взгляде на его ворону, перелетевшую с дерева на дерево. «Или он сам», – тихо прошептал внутренний голос. «Переживи зиму», – эти слова поддерживали меня, когда было особенно тяжело. «Переживи зиму», – повторяла я, проводя ножом по горлу очередного козлёнка. Вернётся Птицелов или нет – а мне теперь было ради кого жить.

Вечером, уставшая, наскоро вымывшись в едва тёплой бане, я сидела у очага и монотонно растирала в ступе яичную скорлупу. Кроме сказок и потешек, детям нужно было нормальное питание. Они уже не выглядели такими худыми, как в первый день нашей встречи, но из-за нехватки солнца и свежей пищи я опасалась рахита и прочих авитаминозов. Прикрыв глаза, я перебирала имеющиеся в распоряжении средства. Хвоя и отвары из сушеных ягод – особенно я ценила рябину, хотя после моченой клюквы она, должно быть, казалась детям отвратительной на вкус. Горох, пшено и ржаная мука. Куриный бульон. Козлятина. Вырастут, никуда не денутся.

Открыла глаза и с раздражением поняла, что на меня пялятся семь пар блестящих глазёнок. Ну, ясно, без меня ужинать не сесть, а жрать охота. Метнула ухватом горшок на стол и стала вмешивать туда порошок. Хозяйки давали скорлупу и курам, и скотине, поэтому дети не должны были бояться отравы.

Ели молча, но, когда я раздала всем по пригоршне сушеных яблок, настало время разговоров – это дети тоже усвоили быстро. Говорили по старшинству, Первуша старательно копировал манеру разговора и ухватки взрослых мужиков, а я хоть и посмеивалась, помощь его по хозяйству и впрямь ценила.

– Мы с Богданом на реке место рыбное нашли, на рассвете сходим, попытаем, – похвастался он, и я одобрительно кивнула. Остальные старались не отставать. С изумлением я приняла из рук Забавы шерстяной клубок. Она вычесывала белых коз, а потом возилась с шерстью и прялкой – я не мешала, но и внимания не обращала. А тут глянь-ка – настоящая нить!

– Ка-за, – заявил Ждан, показывая на клубочек, и остальные засмеялись, захлопали одобрительно в ладоши. Я поспешно отвернулась к печке и стала возиться с дровами. Слишком пугающим было нахлынувшее ощущение счастья.

Глава 23

Два дня подряд горел костер на расчищенном от снега участке вдали от дома. А после мы с мальчишками выдолбили могилу и опустили туда тело, бывшее прежде Щукой. Ни креста, ни камня – меня тревожила безымянность и безликость могилы, но это лучшее, что я могла сделать для погибшего. Оттепель могла прийти внезапно, и лучше трупу к этому времени быть в земле. Но вместо потепления начался снегопад.

Метель бушевала почти сутки. Ветер выл, словно живой, и только огонь в печи был нашим защитником. К утру снег завалил крыльцо, но что за беда, если дверь открывается внутрь. Первуша с Богданом быстро расчистили ступени и затеяли пробиваться к скотному двору. Я посмотрела на разрумянившихся от работы ребят и решила, что справятся и без меня, в избе тоже дел хватало. Вышла выплеснуть грязную воду, и сердце ёкнуло – к дому бежал от сарая, потеряв шапку, не запахнув тулуп, младший из братьев. Плотно сжав губы, приготовилась к очередному удару судьбы, когда Богдан заорал ликующе:

– Окотилась! – остановился перевести дыхание и уточнил: – Самая старая коза! Мы приходим – а там козленок вымя сосёт! Ночью, стало быть, сама справилась!

Я осела на ступеньки крыльца, набрала пригоршню снега, кинула в мальчишку и рассмеялась с облегчением:

– Напугал, чёрт!

Козлёнок родился не ко времени, что не уменьшало наше ликование от появления новой жизни. Малыш был символом надежды и для меня, и для детей – как и солнце, светившее всё дольше, всё теплее.

Первой весенней радостью стал берёзовый сок – деревья проснулись, когда ещё не сошёл снег. Чуть-чуть не дождавшись первой травы стали приносить приплод остальные козы – скоро будет и молоко, и творог, и кислая сметанка. Я посылала девочек собирать цветы мать-и-мачехи. Смешивала желтые соцветия с мёдом и давала каждому по ложечке.

А когда на прогалинах выросла сныть и я сварила первые свежие щи, Забава робко напомнила мне:

– Жаворонков не пекли ещё, может быть весна быстрее бы пришла?

Я только фыркнула. Весеннее равноденствие мы всё равно пропустили. Но глядя на то, как оживились и зашептались остальные, сдалась, завела тесто. Гавкнула сердито:

– Лепить сами будете! – и дети в ответ восторженно загалдели.

– М-м-мя, напугала так напугала, – насмешливо заметил Шмель, старательно намывая морду лапой. Не иначе, Богдан его сливками угостил. Не обращая внимания на кота, добавила:

– Колобки не забудьте, в курятник снесём.

– А гадать, гадать будем? – пискнули девочки, но я помотала головой. Никаких запечённых монеток и колечек, не в этот раз. Праздник удался, и вечером я взялась учить ребятню показывать руками разные тени. Они хором кричали:

– Это собака! Гусь! Голубь!

Моя фантазия быстро иссякла, и я изобразила крокодила. Его долго рассматривали, а потом заорали:

– Таких зверей не бывает!

– А ну спать все, расскажу вам про края, где водятся зверюги вот с такой пастью, длинным хвостом и туловищем. Коркодилы!

Вспомнив всё, что могла, про Африку, села у печки с кружкой травяного отвара. Хотела было задуть светец, но не тут-то было. Зебры, жирафы и чернокожие люди были недостаточно скучными, чтоб маленькие бездельники заснули.

– Тётка Яга! – начал Первак и замолчал. Потом собрался с духом и спросил: – Что с нами будет дальше? Нет, не то. Дороги ещё не просохли, но сеять вроде самое время, я хочу сказать…

– Я отведу вас к своей воспитаннице. Василисе.

– Прекрасной или Премудрой? – уточнила Голуба.

– А это далеко? – встревожился Богдан.

– Мы могли бы остаться здесь, с тобой, – серьёзно сказал Первуша. – Я скоро вырасту, обещаю. Без лошади, конечно, тяжело, но когда-нибудь…

– Нет.

Я оборвала его резко, не потрудившись объяснить причины. Вырастет если – сам поймёт потом. Дети давно усвоили, когда можно приставать ко мне, а когда лучше помолчать. Первак отступился, но его вопрос разбередил мне душу. Где-то на задворках разума не переставала теплиться надежда – кто-то придёт к моей избе, как это всегда бывало, и мне не придется тащиться с этим табором туда не знаю куда. Вернётся Птицелов или Иван, да что там Иван, я бы и Соловья, пожалуй, расцеловала в обе щеки. Посланники Василисы. Выжившие сельчане. Кто угодно. А пока мы с детьми останемся здесь, в глуши. И не придется бросать скотину, избу и огородик на произвол судьбы. Я сидела у очага и задумчиво гладила кота, пока веки не начали слипаться.

Стоило мне прилечь и провалиться в сон, как в темноте послышались сдавленные всхлипывания. Остальные дети заворочались, но усталость, скопившаяся за день, не позволяла им проснуться до конца. Разлепив глаза, я села на лавке и осмотрелась. Все дышали ровно, кроме Дарёны – та затаила дыхание, а потом всхлипнула, втягивая воздух.

– Ты чего, маленькая? – я подошла и легонько погладила её по спине. Зря, видно она боялась меня больше прочих – съежилась и закрыла одеялом лицо, мотая головой. «Дурной сон, обычное дело», – подумала я, зевая во весь рот, но для очистки совести уточнила в привычной детям грубоватой манере:

– Сырость чего развела, спрашиваю?

Дарёнка молчала так долго, что я почти потеряла терпение, но потом девчонка выпалила между судорожными вздохами:

– Я матушку с батюшкой забываю, – призналась –