Зови меня Яга - Ольга Шильцова

Птицелов считался пленником опасным, но мирным – руки и ноги его расковали, оставив только ошейник на длинной цепи, позволявшей свободно перемещаться по маленькому каменному мешку. Колдун сидел с прямой спиной, скрестив ноги. Его глаза были закрыты, дыхание ровное и редкое. Он должен был слышать мое неуклюжее приближение, но не шевелился, и я позвала, стараясь не сорваться на крик:

– Радек! Ты здесь?

Он открыл глаза, и стало ясно, что я вырвала его из глубокого транса.

– Тело моё всегда здесь, а вот разум бывает далеко, – непостижимо, но он улыбнулся. – Рад видеть тебя, Яга.

Птицелов поднялся и стал лениво разминаться. Он разговаривал так, словно мы не расставались и продолжаем беседу где-то у меня во дворе. Это обескураживало, и я никак не могла подобрать слов.

– Пава многое мне рассказала. Умная ворона.

– Да чтоб тебя! – вырвалось у меня вдруг. – Птичий бог! Может, объяснишь, зачем ты сдался простым воинам?

– Надо было убить твоего друга? – выделил Птицелов последнее слово, и я поджала губы. Он наклонил голову набок, ожидая ответа.

– Нет, но… Просто избежать встречи, или уйти, не знаю. Ты здесь с какой-то целью?

Птицелов молча смотрел на меня. Так долго, что стало не по себе.

– Учти, если солжешь – узнаю! – напомнила я на всякий случай.

– Я потратил все силы на твое исцеление, – признался он и отвёл взгляд. – Впервые в жизни истратил дар досуха. Только сейчас он восстановился в полной мере. Я не бог, Яга, а человек – наши возможности порой до обидного скудные.

Чувство вины обожгло меня изнутри и пролилось слезами. Я сжала решетку так, что стало больно ладоням, и прижалась лбом к холодному железу.

– Зачем, Птицелов?

– Зачем спас тебя?

Колдун вдруг воровато оглянулся по сторонам и тихо сказал:

– Скажу тебе на ухо.

Я подняла заплаканное лицо и увидела, что он подошёл совсем близко. Хотела повернуться боком, но жёсткие руки прижали меня к прутьям, а губы коснулись губ. Сначала нежно и невесомо, но следующий поцелуй был томительно жадным.

– Вот зачем, – прошептал Птицелов, вытер большими пальцами мои слёзы и поцеловал ещё раз, щекоча мягкими усами: – И вот.

– Многое объясняет, – пробормотала я и посмотрела ему прямо в глаза. – Я вытащу тебя отсюда, слышишь? Подожди немного.

– Не к лицу ведунье бросаться обещаньями, – улыбнулся мужчина одними губами. В его глазах плескались печаль и сожаление, и я чуть не зарычала от бессильной ярости. Его нельзя было держать в клетке. Только не Птицелова. Он отошел и снова сел на каменный пол.

– Если решу выйти отсюда, погибнет много невинных людей. Возможно, позже найду другой путь. Не приходи больше.

– Но мне столько всего надо рассказать!

Колдун с сожалением покачал головой:

– Не здесь. Говорят, у тебя теперь семеро детей? Береги себя ради них.

– Сама разберусь, – прошипела я ему, подхватила костыль и захромала обратно на свет божий. Сокол, пойманный в клетку – он должен был возненавидеть меня за это, но не стал. Не обращая внимания на Первушу и Богдана, пересекла двор и направилась к высокому терему. Мальчишки переглянулись и побежали следом.

– Куда? – резко обернулась я, и они встали как вкопанные – должно быть, глаза у меня были страшные.

– А ты куда? – смело ответил Первак, загородив собой младшего брата.

– Иван-царевич где может быть?

Первуша несколько расслабился, и со знанием дела сообщил:

– Известно где, на охоту уехал. Может, к вечеру вернется, а то и через несколько дней.

Я ненадолго задумалась. Местный царёк меня знать не знает. Придётся дождаться его меньшого сына, попадись он мне!

– Тётка Яга, ты чего плачешь? – вдруг спросил Первак, и я опомнилась.

– Я? Нога разболелась, ерунда, – и не соврала, и правды не сказала. – Богдан, ты на конюшне неотлучно. Когда вернётся царевич – найди меня.

Братья разом кивнули льняными головами, и я с досадой увидела на детских лицах тревогу. Они ждали от жизни худшего, опираясь на собственный опыт – этого мне уже не изменить. Порывисто обняла своих птенцов и отправилась искать их названых сестер – Голубу, Дарёну и Забаву.

Иван вернулся совсем под ночь. Богдан не успел передать мне весточку – царевич вломился ко мне в покои. Со смутным беспокойством поняла, что он пьян, но отложить разговор не догадалась, не удержала в себе.

– Зачем искала меня? – весело спросил Иван, а мне было не до смеха.

– Ваш пленник, Ваня. Это безумие!

– Не лезь, куда не надо, Яга, – поморщился он и оперся на стену – в ногах правды не было.

– Да пойми ты! – начала было я. – Он же убьет вас всех.

– Степняков ты так не боялась, – насмешливо ответил царевич и я прижала к лицу ладони. Как с глухим разговариваю. Посмотрела на его разрумянившееся лицо и крикнула невольно:

– Да как тебе в голову это пришло!

– Я сперва не хотел, думал, добром договоримся, – отвернулся Иван и принялся рассматривать какой-то сучок на стене. – Дмитрий и Василий убедили. Возможность остановить распри важнее жизни одного человека. Или двух.

Ярость поднялась в груди в ответ на эти слова.

– Цель никогда не оправдывает средства, – с жаром произнесла я, забыв, что царевич подобных речей никогда не слышал и не утверждал обратного. – Видела, что братья погубили тебя, но это было не тело, а душа! Они суть твою убили, понял?

– Успокойся! – Иван вдруг подался вперёд и встряхнул меня за плечи, но гнев был сильнее страха:

– Ты не Иван-царевич, а Иван-дурак, слышишь?!

– Замолчи, – припечатал он угрожающе. – Я тебе не мальчик на побегушках.

– Иван, – отчаявшись, прошептала ему, но напрасно:

– Что тебе до того колдуна, Яга? Ничего не хочешь поведать? От твоего дома шёл, не отпирайся. Там ему засаду и устроили.

– Отпусти его, – я чувствовала, как мои губы искривились в зверином оскале, но ничего не могла с собой поделать. Пудовый кулак врезался в стену неподалеку от моей головы:

– Не могу! – выпалил Иван-царевич. – В батюшкиной власти теперь.

На его молодом лице отразились разом вина и страдание. Раньше я пожалела бы его, но что-то перегорело в душе.

– Тебя прошу – не лезь, – пробормотал, запинаясь, царевич. – Не хочешь жить здесь – будет тебе своя изба. Только не лезь.

После его ухода у меня не осталось сил бороться. Я съежилась на кровати, с головой укрывшись одеялом. У меня осталось единственное желание – почувствовать себя в безопасности. Забыла, каково это. И чтобы все оставили меня в покое – богатыри, колдуны, сельчане и царевичи. Все.

Выпивка не помогла Ивану заглушить неприятное чувство, поселившееся в груди. А ноги сами понесли его в темницу. Колдун сощурился на яркий свет, исходивший от огня. Тощий, бледный и жалкий – его, что ли, бояться? Царевич пошатнулся и схватился за железную решётку, пачкая ладонь ржавчиной.

– Баба тебя защищать пришла. Что ж ты за мужчина?

Птицелов подождал пару мгновений, чтобы глаза перестали слезиться, и подошёл к решётке.

– Верни мои мечи, там и посмотрим, царевич, – предложил спокойно колдун. Запах хмеля был слишком явным, чтобы говорить всерьёз, но в темнице было слишком мало развлечений.

– Это Яга, да? – лукаво спросил Птицелов, и Иван рванул прутья на себя:

– Закрой рот!

– Сам сюда пожаловал, – пожал плечами узник и добавил. – Яга считает тебя добрым и честным. Может, так оно и есть. Докажи ей – отпусти меня.

– И что? Уйдёте вместе? – недопитая кружка пива полетела в решётку, забрызгав всё вокруг. – Она меня любит! Меня!

Птицелов обтёр лицо с выражением лёгкого презрения и холодно посмотрел на царевича:

– Ты познал её тело. Я – душу. А принадлежать она не будет никому. Яга сама решит, кто ей люб. Проспись.

– Сдохни уже, сделай всем одолжение, – пробормотал царевич и побрёл к выходу, придерживаясь за стену. Птицелов закрыл глаза, чтобы они быстрее привыкли снова к кромешной тьме. Дарья. Искалеченная, но такая сильная. Колдун улыбнулся своим мыслям. Он пытался поделиться с этой женщиной желанием жить, а потом потерял его сам. До этого дня.

Не лгать. Всегда отдавать долги. Не использовать силу во зло. Яга оказалась достойна своего дара и от мыслей