Меркьюри - Эми Джо Бернс

зажег свет. Марли прошла в небольшую отдельную квартиру с кухней, крохотной спальней и даже гостиной со стеллажами, забитыми потрепанными книгами в мягких обложках. Посреди помещения стояли колыбелька и кресло-качалка, на котором лежало самодельное лоскутное детское одеяло с буквой J. Казалось, одеяльцу уже не одно десятилетие, и это своего рода воспоминание, до сих пор лежавшее нетронутым.

– Я сам тут все прибрал, ― похвастался Шэй. ― Здесь было полно паутины.

– Мы почти год прожили в этой квартире, пока Мик приводил в порядок весь остальной дом, ― сказала Элиза. ― В этой кроватке спали все трое моих мальчишек. Мик сам ее сделал. Она старая, но надежная.

Лицо Шэя расплылось в счастливой улыбке, а в глазах Элизы разлилось столько нежности, которой Марли не видела уже давно, с первого дня их встречи, что девушке захотелось осыпать их обоих благодарностью.

Но тут у нее начали отходить воды.

– Вот-те на! ― опешил Шэй.

– Надо бы поторопиться, ― повела их наружу Элиза.

Спустя сорок пять минут они вошли в родовое отделение. Марли сразу же принялась мерять шагами вестибюль, пытаясь ходьбой отвлечь себя от не стихающей боли в спине. Шэй решительно прошагал к регистратуре, чтобы оформить ее поступление.

– А вы кем будете? ― пошутила медсестра. ― Отцом?

Шэй был еще по-детски белокурым, из заднего кармана джинсов высовывались барабанные палочки. Поддразнивания его нисколько не смутили, мальчик был убийственно серьезен.

– Я ― дядя, ― сообщил он.

Несколько медсестер попытались потом выпроводить Шэя из родильной палаты в зону ожидания. Любая другая семья в подобной ситуации, разумеется, подчинилась бы ― даже Элиза готова была уступить, ― но Шэй твердо стоял на своем.

– Мой брат в отъезде и не может держать Марли за руку, ― объяснил мальчик, когда в палату торопливо вошел врач. ― Так что это буду делать я.

Его великодушное заявление ничуть не тронуло акушера ― тот лишь пожал плечами и, подойдя к койке, стал натягивать новые перчатки, чтобы принять уже десятого за день младенца. Ни разу даже не назвав Марли по имени, доктор раздвинул ей ноги, как какой-то индюшке. Марли ожидала, что начнет кричать от родовых мук, но их мощь заставила ее умолкнуть. «Ты забудешь про всякую боль, ― сказала ей, помнится, одна женщина на почте, ― когда придет момент и грянет новая».

Но Марли знала, что эту боль она точно никогда не забудет.

Она перевела взгляд на окно. Там, на телефонном проводе, уселись три вороны.

Рядом, у самой койки застыла Элиза ― там, где должна была бы стоять ее мать. Чувствовала себя миссис Джозеф заметно неловко и даже отказалась снять свои темно-бордовые туфли. Марли, не сознавая того, вцепилась в руку Элизы и крепко держала, пока та сама не высвободилась, предложив принести лед. Женщины встретились взглядом, и Марли прикусила губу. Это был слишком интимный момент, слишком откровенный и грубый для двух не совсем чужих, но и совсем не близких людей, которые теперь сделались одной семьей.

И Элизе определенно ничего этого было не надо.

Минут пятьдесят Марли тужилась, и наконец показалась красноватая головка младенца, а следом и широкие, джозефовские, плечики. У Марли родился сын. Он был крепеньким, с мокрыми волосами, полным энергии. И это был ее мальчик.

Новорожденного и маму обмыли, пристроили малютку Марли на грудь.

– Я назову его Теодор, ― шепнула Марли Элизе. ― Тем именем, которого вам не случилось дать сыну.

Элиза восприняла это без тени улыбки. Шэй просунул мизинчик в сжатый кулачок младенца.

– А также вашим, сэр, ― обратилась Марли к своему маленькому деверю. ― Второе его имя будет в твою честь, Шэй.

– Мою? ― удивленно пискнул тот. ― А как же Уэйлон?

Марли приподняла брови.

– Ты здесь где-то видишь Уэйлона?

Вспыхнув, мальчик покачал головой. Так и было решено. В тот день в роду Джозефов появился пятый мужчина ― Теодор Шэй Джозеф.

Когда Уэйлон добрался до больницы, было уже три часа ночи. Оказавшись в мотеле вскоре после полуночи, он получил весть, что у Марли начались роды. К счастью, ездил он по делам отдельно от Мика и Бэйлора, а потому мог сам созвониться с некоторыми заказчиками. На бешеной скорости Уэй промчался по трассе 79, не удосужившись даже поглядеть, не прячутся ли на своем излюбленном месте вдоль обочины на окраине Слиппери-Рок местные дорожные копы.

В регистратуре на входе в больницу ему объявили, что часы посещения давно истекли.

– Но у меня там жена! ― взмолился Уэйлон. ― А вдруг она уже родила?

– Тогда вам лучше отправиться домой и хорошенько выспаться.

Сделав вид, будто ему надо срочно воспользоваться туалетом, Уэй юркнул в лифт и нажал кнопку послеродового отделения. Когда открылись двери лифта, в стерильно чистом коридоре до Уэйлона донесся целый хор надрывно кричащих младенцев, и он поспешил на звук. Он уже собрался постучаться в первую попавшуюся дверь, когда его цепко схватила за запястье медсестра. Чувствуя себя пойманным на месте преступления, Уэйлон хотел было объясниться, но женщина оборвала его.

– Сэр, ― твердо сказала она, ― вам надо пойти домой и отдохнуть.

– Но там моя жена… ― снова завел он, но тут услышал голос Марли:

– Уэйлон?

Он метнулся в палату, где, сгорбившись, полусогнув колени, стояла Марли, пытаясь укачать орущего малютку. Как никогда взведенная, вся в мыле. У Уэйлона при виде ее заныло сердце. Пока он был на крыше, его жена оказалась брошена совсем одна! Не зная, на кого сперва смотреть, Уэйлон сгреб в объятия обоих, так что Марли даже поморщилась.

Через минуту в дверь сунул голову дежуривший в ночную смену врач, ища источник шума.

– Эй! Кажется, папочке уже пора домой на боковую.

– Нет! ― в унисон возразили Уэй и Марли.

Врач попятился обратно в коридор, и Уэйлон закрыл дверь. Как только она затворилась, Марли расплакалась.

– Я понимаю, что ты тут совсем не виноват, ― проговорила она, одновременно пытаясь убаюкать младенца. ― Но я очень на тебя сердита.

– Что ты имеешь в виду? ― При мысли о гневе Марли Уэйлон запаниковал и непроизвольно потянулся в карман за зажигалкой, отчаянно томясь по сигарете.

– Тебя не было, Уэйлон. Вот здесь, ― указала она на его грудь. ― И не только сегодня, а вообще с того дня, как мы переехали жить к твоей семье. Похоже, ты считаешь, что в этом доме каждый мужчина сам по себе.

Марли была права. Это был молчаливый уговор между братьями, который она, похоже, раскусила. В родительском доме каждый из них чувствовал себя одиночкой, даже когда семья собиралась вместе.

Уэйлону