Дом из парафина - Анаит Сагоян

– Ну, притащу. Или, может, не притащу. – Чужак подкинул доточенный нож и ловко поймал его в воздухе.

Сандрик тогда схватился за ближайшую палку на земле и сделал два шага вперед. Чужак настороженно встал с поребрика.

– Блииин, ну просто на пустом месте! – Наташка вскипела: все пошло не по ее сценарию. – Сандрик, он у бабушки семечек не крал, ни к кому не приставал. Пусть себе сидит. Откуда ты взялся вообще?

Майка переминалась с ноги на ногу, покусывая губы и оглядываясь по сторонам.

– Слушай, пошли, а? – потянула она Наташку за руку в длинной белой перчатке.

– Да никуда я не пойду! – Наташка завелась, отдернула руку, ухватилась за Сандрика и развернула к себе. – Ты чего пришел? Что в тенечке-то не сиделось?

– Да что ты привязалась, иди давай! – Сандрик отвернулся и снова собирался было обратиться к чужаку, но Наташка с еще большей волей развернула его опять к себе.

– Бросил палку и ушел, говорю!

– Платье не порви, уж больно красивое для засранного двора, – поддел ее Сандрик, и она тут же яростно вцепилась в его футболку.

Наташка могла повалить сверстника-пацана, если сломаться и прогнуться под ее упорство. Глаза у нее становились звериные, челюсти смыкались. Но Сандрика тогда переклинило. Он схватился за Наташку и бросил ее на пыльную землю, протащив по рыхлой почве к деревянному забору.

Майка закрыла лицо руками, чужак вообще присел, потирая бритую свою голову.

– Ты – придурок! – не успокаивалась Наташка. – Ответишь за это! Слышишь?! – И она бросила горсть земли Сандрику в лицо. – Палки в колеса мне суешь…

Сандрик прижал Наташку к земле. Она вцепилась в его волосы и больно потянула их вниз.

– Что, у бритоголовых не за что ухватиться, правда? – Сандрик зло смеялся, сдавив ее щеки, отчего губы ее раскрылись, и хотелось впиться в них. В кровь рассечь.

– Да я тебя просто урою сейчас! – не унималась Наташка.

А потом как-то за одну минуту все и разрешилось: к чужаку из ближайшего подъезда вышла женщина, видимо, мать. Что-то ему суетливо сказала, он неохотно привстал, за что получил слабый, но вполне унизительный подзатыльник, голову на грудь опустил, мамины сумки на плечи закинул, и они вдвоем ушли в направлении автобусной остановки. Там и автобус, так совпало, сразу подъехал. И все дела.

А ножик деревянный так и остался в траве. Сандрик приметил его, отпустил Наташку, которая тут же, удрученная, вскочила, схватил ножик и расколол надвое о колено. А потом просто сбежал, скрылся за первым поворотом и выглядывал оттуда голодными глазами.

– Да хватит уже убиваться, Наташка, ушел твой чужак. Спектаклю конец! – бросила Майка и выдохнула, плюхнувшись на поребрик.

Наташка, будто обесточенная, без сил припала к деревянному забору, потом сползла на землю, легла набок и отвернулась, подметая волосами пыль.

– Знаешь, Наташ, а мне это уже надоело! Я после дня с тобой ночью спать не могу. Иногда хочется сквозь землю провалиться, – сказала Майка, оглядев Наташкино скрюченное тело. – Ну вот, загадила свадебное платье матери. Она прилетит обратно и глазам не поверит.

– Я уже повторяла не раз…

– Да не сбивал ее никакой трамвай, господи! Что ты, на самом деле, заладила? Она маме моей каждые три месяца деньги высылает, потому что бабка твоя не умеет их через «Вестерн Юнион» принимать. И носит мама их к вам домой.

– Лучше бы она там, в Москве, умерла. Так проще.

– Что ты такое говоришь?! – разозлилась Майка.

– Почему ты никогда не рассказывала мне про это? – Наташкин шепот стал совсем недобрым.

– Я вообще первое время думала, что ты обо всем знаешь. Что бабка давно рассказала. Это ты у нее спроси, почему не рассказывала. Или ты думаешь, что на семечках одних она тебя содержит?

– Почему никто мне никогда не рассказывал? И сколько она высылала?

– Да гроши там какие-то, впритык. Однажды даже маму просила сверху немного добавить.

– Не хочу волосатого! Лысого хочу! – снова, но уже едва слышно, забубнила Наташка. – Не хочу. – И немного погодя привстала с земли. – Ну, бывало же, она звонит, чтобы код продиктовать, а трубку берешь ты вместо мамы твоей. Значит, ты ее голос за эти годы слышала хотя бы раз? А я, получается, нет?

– Ну, бывало. – Майка пожала плечами, виновато съежилась и отвернулась.

– Как ты могла, Май?!

Майка, привыкшая к Наташкиным обвинениям, знала, что начинать оправдываться – себе дороже. Чужие оправдания заводили Наташку.

А Наташка снова легла на землю. Теребя пальцами мох на заборе, она замычала себе под нос:

– Я смотрю в темноту, я вижу огни…

– Это что-то новое у «Руки вверх»?

– Не помню.

– Пошли, платье отстирать попробуем. Да его, вижу, и зашивать нужно. А фату можно сразу выбросить. – Майка решительно встала и потянула Наташку за руку. Та даже не двинулась. Только спрятала лицо в землю. – Ну! Муравьи в ноздри залезут. Да что с тобой, Наташка? Ты сегодня бьешь свои же рекорды.

– Знаешь, я иногда представляю, как мама, вся в крови, лежит под трамваем. И под ней растекается багровая лужа. И мне больно, но ей в то же время по заслугам. Это же справедливо. За все нужно платить, так ведь, Май? – и Наташка впилась в Майку пронизывающим взглядом. – Иначе ведь все от рук отобьются. Главное же – за кем правда. Ну, что молчишь?

Майка уронила голову на грудь, утомленно выдохнула. А Наташка расплакалась. Только теперь слезы у нее были какие-то. ну совсем из воды. «Видимые такие, непридуманные», – выложила Сандрику позже Майка наедине, глаза выпучив.

А Наташка Сандрику потому и нравилась. Все остальные вокруг понятные были, и ее это бесило. Ну а с другой стороны, сам Сандрик от них далеко не ушел. Он и к чужаку-то прикопался, только чтобы Наташку обескуражить. Виноватым перед ней стать, как все остальные. А потом само понеслось: стало вдруг важно ее проучить. За все мучения, за то, что никогда не пощадит. Захочет – сломает. И она такая: сама в лаву, и других тоже за собой, если подцепит. В чем сила, Наташка?

Ворониха

– Откуда он вообще взялся? Ну, дай лапу! Не умеет. Значит, ничей, – Вовчик увлеченно разглядывал дворнягу, почесывая ее за ухом.

– Ты же не заберешь его домой! – Сандрик знал об отношении Вовкиных родителей к домашним животным: в дорого отремонтированной квартире даже на людей в ботинках косились. Даже если те разулись.

– Я могу смотреть за ним, если он останется во дворе. Буду еду выносить. Обучу командам. Думаешь, он останется тогда во дворе?

– Странный пес. Он