Снег Энцелада - Эдуард Николаевич Веркин

Выкинул стаканчик и включил радио, не помешает, после еды клонит в сон, возраст… Я чувствовал боль в плечах, слишком давно не сидел сутками за рулем, сказывалось. Радио принимало неровно, трансляция велась из Овражья, передавали музыку восьмидесятых и девяностых, от музыки девяностых меня тошнило еще в девяностых, но сейчас эти пьесы почему-то не вызвали отторжения. Я подумал, что здесь две причины: либо я стал стареть, и это первая, либо музыка соответствовала окружающей действительности, и это вторая и истинная… Мужик на билборде кого-то напоминал.

Я определенно видел его раньше…

Мимо заправки вразвалку прогрохотала фура: пора уезжать, а то скоро и остальные проснутся, ненавижу ездить с фурами. Оставался финишный бросок. Я пожевал кофейные зерна и отправился в путь.

До отворота на Чагинск проскочил за тридцать минут и, разогнавшись, едва не пропустил съезд. Я ожидал, что дорога изменится, сосед по «У пасеки» обещал некие сикараки, но дорога оставалась хорошая. Я засомневался, правильно ли повернул, но тут асфальт счастливо оборвался и начался грейдер, вполне сносный в некоторых местах и малопроходимый в других. Иногда грейдер вовсе растворялся в песке, дорога становилась окончательно проселочной, однако самих сел по сторонам не наблюдалось. Кусты по обочинам разрослись, лес сжал дорогу, сузил ее до полутора полос, в некоторых местах казалось, что местность одичала бесповоротно. Забавно. Я подумал, что стоило записать путешествие на камеру, а потом запустить ролик в рапиде. Получится весьма познавательно — карнавальное мельтешение красок Краснодарского края начинает остывать в Воронеже и с каждой сотней километров на север покорно затухает в пастель, и из цветов остается зеленый и коричневый, сто пятьдесят километров зеленого и коричневого.

Я держал скорость, за кормой «восьмерки» оседала холодная утренняя пыль, дорога незаметно шла в гору, иногда я тормозил перед колдобинами, и пыль догоняла. С прожектором и бубном пробирался я сквозь войд Волопаса. Сквозь лес вяло поднималось солнце, туман то и дело перехлестывал дорогу и светился розовым.

Скоро я почувствовал реку. Справа, не различимый за зеленью, шел Ингирь, и хотя воды видно не было, холодом и сыростью от нее тянуло.

На поворотах сквозь пыль и рыжую землю проступал ломаный серый асфальт или гладкие булыжники Макарьевского тракта, напоминая, что под тонким слоем нового мира спит мир потерянный и старый. Утром это особенно видно, я люблю утро, в нем есть зерно надежды, через хмурое утро, через туговыйный строй жизни идет с прожектором и бубном поэст Иван Эссбукетов.

Пискнул телефон, напоминая, что пора принять хлорофилл.

Туман выдавливался из кустов на дорогу, в тумане лучше не гонять, опасно, налетит какой-нибудь дурачок на дрововозке; стоит найти место повыше и перестоять, я снизил скорость, «восьмерка» осела, и гравий стал скрести по днищу. Казалось, что машину пытаются ухватить подземные когти, я вспомнил тунгусскую народную сказку про багатура Ечибельдыя и черные железные руки из ада, пугавшую меня в детстве.

К месту вспомнил, туман оставался малопроницаем, проклятые железные руки ловили «восьмерку», дорога резко пошла влево, колеса грохнули на шве, и я выехал на внезапный мост. Насколько я помнил, моста здесь быть не должно ввиду полного отсутствия реки, но мост стоял, причем синего цвета.

Я проскочил этот синий мост, затормозил, приткнулся к обочине и вернулся к мосту пешком.

Внизу никакой воды не текло, не виднелось даже русла, напротив, вполне разросся шиповник и ива. Возможно, это был весенний мост, функциональный в разлив, в апреле и мае. Или запасной мост, его построили на сэкономленные средства или средства меценатов — когда где-нибудь понадобится мост, его перенесут в нужное место. Или мост имени ВЦСПС, я вспомнил, когда учился в первом классе, мы жили у промышленного канала, через который как раз собирались строить такой. Поставили стелу с обещанием, что к концу пятилетки мост ВЦСПС непременно будет, но отчего-то не получилось, а я ждал, потому что приходилось в школу пилить лишние два километра каждый день…

Здесь есть мост, где-то его нет, постит Тушканчик пост, плачет Уланов поэст. Телефон снова пикнул о хлорофилле.

Хороший, в принципе, мост. В три полосы, крашенный яркой и толстой синей краской, я попробовал отковырнуть, но краска не поддалась, ноготь сломал.

Возможно, это экспериментальный мост. Конструкция и на самом деле необычная — слишком легкий с виду, словно связанный из железобетонных соломин. Этот мост — модельный мост для всех будущих мостов Нечерноземья. Мост грядщих дней. Вперед, сквозь «Угар муниципий», «Молот Берии», он бы оценил, я сам оценил, размышляя о сущности синего моста; я принял хлорофилл. Конечно, стоило принять его до корейской лапши, но так уж получилось, вероятно, завтра стоит поголодать.

Забавно. Я отметил, что практически не удивился этому нелепому мосту на ровном месте, более того, нашел ему сразу несколько достоверных оправданий. Хорошее и полезное качество, незаменимое. Не исключаю, что я был его носителем с детства, но к текущему возрасту оно достигло совершенства. Ты видишь поэста Уланова, слушаешь идиотские стишки, но тебя это не смущает, потому что на фоне других идиотов Уланов смотрится небезнадежно. И стихи у него местами попадаются смешные, и их действительно можно напечатать книжкой и продать, другие идиоты их купят и найдут оригинальными, а все, что можно продать, имеет право на жизнь.

Ты организуешь конференцию «Евразийский космизм», и на нее съезжаются всамделишные космисты. Арендуют зал на неделю и всю неделю интенсивно взаимодействуют с иерархами Хрустальной Цитадели, днем плотно общаются с небожителями, вечером устраивают на берегу журфиксы с молодым вином и фейерверками. А ты распечатываешь им квалификационные дипломы, и каждый, кто внес в фонд развития космизма пятьсот долларов, получает сертификат «Хранителя алмазного предела». И ты нанимаешь тенора из Краснодара, чтобы на торжественном вечере закрытия он исполнил гимн «Слезы Матери Миров», и он тоже не удивляется — чего за триста евро удивляться. Мы все не удивляемся, мы серьезны и терпеливы.

Когда идиоты приходят к тебе с утра с дробовиком, ты не удивляешься, понимаешь, что их прислал другой идиот и у него есть на это свои идиотские причины, они весомы в его глазах, и неким образом это оправдывает его дебильные причины и для тебя.

Ты смотришь, как Современный Прометей