Снег Энцелада - Эдуард Николаевич Веркин

— А ты где?

— В Чугунске.

— Да ты не в Чугунске, я же вижу… Ты смотри, москвич, терпения не испытывай, мы за тобой приглядываем, мы тебя достанем…

Эрп еще поугрожал, недолго и без особого вдохновения, потом отключился, и я свернул на Вокзальную.

Тополя разрослись, вытянулись в длинные трубы, так что я не узнавал улицу. Листва, несмотря на июнь, бронзового цвета. И пух. Вся Вокзальная была завалена грязными ошметками тополиного пуха. Семь часов, на улице ни людей, ни движения.

Все словно уменьшилось, утратило одну пятую часть прежнего масштаба, город усох и сделался мельче. В том месте, где в Вокзальную впадала Пионерская, до сих пор стоял дом богомолок. Дом богомолок, так бабушка говорила, дом сильно скосился набок, почернел, но еще держался, с укоризной взирая на прохожих пустыми окнами. На стороне железнодорожных путей — списанные пассажирские вагоны на подставках, судя по трубам, торчащим из окон, жилые. В маневровых тупиках — чумазый бесконечный нефтевоз. На стороне города — дома. Все те же самые, я их отлично помнил, двухэтажные черные бараки, в первом доме жил дядя Ваня, троюродный брат моей бабушки, во втором одна тетка развешивала сушиться рыбу и упала с веранды, сломала бедро, в доме напротив типографии жена охотоведа отравилась грибами. Ничего. Я ожидал реакции. Думал, что почувствую… Не знаю, что-нибудь. Пусть хоть страх. Ничего. Радио «Овражье» передавало Кузьмина. В горле перекатывался кислый железистый привкус хлорофилла. Когда хочется спать, мозг отказывается полноценно работать и бояться.

Советская была перекрыта рогатками; в сторону центра пробирался улицей, название которой забыл или не знал, здесь мало что поменялось, но чувство, что дома уменьшились, не покидало.

Чагинск.

Пожалуй, это из-за слишком быстрого погружения. Когда ныряешь с вышки, первые секунды ты оглушен ударом и ошпарен водой, ты на несколько секунд превращаешься в кожу, и только потом начинается глубина.

Я остановился возле гостиницы.

Здесь тоже случились изменения не в лучшую. Сгинул «Мотоплуг и дрель», мне хотелось верить, что «Мотоплуг и дрель» пребудет во времени, но получилось не так, теперь на его месте располагался заурядный салон связи. Вместо «Парикмахерской» — магазин «Все по 43».

Я вошел в здание. Гостиницы больше не было, на месте фанерной будки администрации блестел ларек телефонных аксессуаров. Я прогулялся по коридору. Некоторые номера были закрыты, в других размещались ИП с названиями вроде «Форте-Макс», «Веллингтон» или «Дисплаза-Люкс», впрочем, закрытые по раннему времени. Работающим оказался лишь «БТД-Сервис», я заглянул. Здесь торговали постельным бельем и полотенцами, и этими товарами был заполнен весь номер от пола до потолка, в узком промежутке сидела девушка, переклеивала этикетки и считала на калькуляторе.

— Здравствуйте, — сказал я.

Девушка вздрогнула и уронила калькулятор.

— Тут раньше гостиница была, — сказал я.

Девушка глядела с недоумением, видимо, на ее памяти гостиницы здесь никогда не было.

— Не знаю… — пожала плечами продавщица. — Нет тут гостиницы. Зачем у нас?

— Для специалистов, — сказал я.

— Специалисты в Галиче принимают, — ответила девушка и стала неловко поднимать калькулятор. — А если вам к зубному, то он по пятницам приезжает.

— По пятницам?

— Да, с восьми до шести, но лучше по записи.

— Спасибо, — сказал я. — Возможно, запишусь.

— Брать что-нибудь будете? — спросила девушка. — У нас завоз.

Она разобралась с калькулятором и посоветовала купить полотенца, списанные с РЖД, три по цене одного. Я купил и поинтересовался, где можно остановиться. Девушка посоветовала группу «Подсмотрено в Чагинске», там иногда предлагают квартиры.

Я вернулся в машину, включил телефон. 4G. Связь устойчивая и ровная. Запустил «Подсмотрено в Чагинске».

Квартиры никто не сдавал, в основном ругались по поводу позорных дорог и некачественных товаров из магазина «№ 49». Некто Елизавета Потолицина продавала крафтовые рамки для фотографий и розовую детскую коляску. Ванесса предлагала девушкам за сорок прийти в Дом культуры на кружок самодеятельной живописи. Истопник Егор сообщал про то, что у него сегодня задушили двух кур и если эта сволочь не образумится, он примет меры, с хорьками у него разговор короткий.

Я зарегистрировался и написал, что сниму квартиру со всеми удобствами на неделю, желательно в центре; через три минуты меня послали на хрен, и я решил доехать до Центральной площади.

Вокруг площади разрослась акация, она заглушила тротуары, и теперь передвигаться оставалось по проезжей части, улицы потеряли названия — таблички на домах давно обвалились или не просматривались за кустами. Похоже, что чагинцы перестали ухаживать за деревьями и кустарниками и центр города захватила зелень; я выехал на Центральную площадь внезапно, словно вывалившись из сирени.

Памятника больше не было. Постамент с оббитыми углами был пуст и без всякого изваяния сверху. Цепи, окружавшие пьедестал, исчезли, их, без сомнения, сперли вместе со столбами, исчезли и надписи, обозначающие героя. Не думаю, что памятник украли, скорее, он постепенно пришел в негодность, и его отправили на реставрацию, но назад не вернули, поскольку неисправности оказались несовместимы с дальнейшей эксплуатацией. Пересвет не прижился.

Я объехал вокруг, думал, что сбоку есть табличка с предупреждением о дате окончания работ, но таблички не оказалось.

На южной стороне площади стоял ангар непонятного назначения, в западном пределе белела кирпичами незаконченная новостройка, павильоны рынка были забиты деревянными щитами, но через дорогу круглосуточно работала аптека «Твоя аптека», я решил заглянуть в нее.

Аптека не отличалась от сотен подобных, в которых я бывал на протяжении жизни, ощущение чистоты и посторонности.

— Из Костромы? — спросила аптекарша.

Мне показалось, что я ее уже видел когда-то, девушка умеренно крупной размерности, лет тридцати от роду, с толстой переносицей, распространявшейся на лоб, с черными глазами, в принципе, ничего.

— Нет. А что?

Ее отец ацтек-полукровка, сын вольтижера бродячей труппы «Теночтитлан», в далеком девяносто третьем он, злоупотребив брусничной настойкой, выпал из циркового вагончика, замерз почти насмерть, но и был найден и выхожен работницей птицефермы. Оправившись от обморожения, циркач скрылся, а через положенный срок у одинокой птичницы родилась бойкая черноглазая девчонка. Ну так, примерно.

— Где-то я вас раньше встречала, — ответила дочь Монтесумы. — Вы гидролог?

— Так, немного. Мне мультивитамины.

— Понятно.

Аптекарша принялась отковыривать от пузырька с витаминами стикер с ценой, а мне стало интересно, зачем здесь гидрологи?

— А что, все плохо? — спросил я. — Ну, по водной части?

Хазин. Что-то говорил про Монтесуму, не помню что, вряд ли он разбирался в этом вопросе.

— В прошлом году ваши приезжали, — аптекарша показала за спину большим пальцем. — Сказали, что если ничего не изменится, то через пару лет РИКовский слезет.

— Слезет?

— Ну да, обвалится.

Аптекарша справилась