Плач умирающих звёзд - Стейс Крамер

– Я не могу больше… Это клеймо на всю жизнь! Ненавижу Никки! Не-на-ви-жу!!!

Слова Клары больно ударили по сердцу матери.

– Не стыдно вам? Леда, Клара, я вас спрашиваю – вам не стыдно? Пусть все жители планеты бросятся в атаку на Никки, но мы обязаны быть на ее стороне, вместе с ней отражать удар! Мы – ее семья, черт возьми! Это наш священный долг! Мне плевать, что про нее говорят… Я – МАТЬ, я знаю правду!

Кармэл верила в то, что говорит, и одновременно поражалась своим же словам. Откуда это? Как же так произошло? Ведь больше всех сомневалась в Никки именно она! И тут внезапно что-то истинно материнское, незыблемое вышло из глубокого сна и ворвалось в ее душу сильным потрясением. Что-то теперь влекло Кармэл к Никки, побуждало бороться за нее, стать ее щитом.

– Как поздно ты вспомнила о том, что ты мать… Случись это раньше – не было бы той страшной трагедии, – безжалостно заключила Леда.

Глава 13

В Хэллоуинскую ночь улицы Глэнстоуна превратились в «веселенький ад»: нескончаемый поток людей, выряженных во всевозможные нечисти, циркулировал по главной артерии города; всем было умопомрачительно весело, все поздравляли и пугали друг друга. Невозможно было не заметить во всей этой кутерьме двух прекрасных особ: одна перевоплотилась во Фриду Кало, надев пестрое мексиканское народное платье, сделав характерный грим, нарисовав сросшуюся бровь и украсив корону из искусственных кос цветочным венком; другая выбрала для праздника знаменитое одеяние главной героини «Унесенных ветром» – это была точная копия платья из зеленых бархатных портьер: распашная юбка, пояс с кистями, прелестная пелерина на плече; голову красавицы украшала шляпка, отделанная петушиными перьями. Если в эту ночь было бы необходимо выбрать двух королев, чьи наряды поразили всех без исключения, то это были бы Калли и Диана, образы которых я и описала соответственно.

– Неужели он не придет? Обещал ведь! – беспокоилась Калли, высматривая в толпе любимое лицо.

– Да придет твой Савьер, куда он денется!

– Диана, ну зачем ты…

– Что опять не так?

– Я же вижу, с какой неприязнью ты к нему относишься.

– Не то чтобы я ненавижу Бейтса, но мне бы очень хотелось превратить его харю в кашу.

– Вот ты и выдала себя. Ты точно так же – напыщенно, страстно – ненавидела сначала Джераба, а потом что с тобой стало? – Губы Калли растянулись в хитрую улыбочку. – Савьер понравился тебе.

– Звучит как полная чушь! – вскричала испуганно Диана. Под ребрами разлилось неприятное чувство, как будто внезапная, стыдная правда ошпарила ее изнутри.

– Понравился, Диана, – настаивала спокойно Калли. – И я этому очень рада. Теперь ты понимаешь меня и не будешь ставить мне в упрек мою наивность.

– Калли, ты точно помутилась умом. Да он ведь в меня влюблен! Как ты до сих пор этого не поняла?!

– Влюблен? – переспросила Калли, глуповато хихикнув.

– Да!

– В тебя?

– Да, Калли!

– Ну что за нелепость! Ха-ха… Когда же он успел влюбиться?

– Весной. На концерте «Майконгов». Он во всем признался в день нашего официального знакомства, когда ты оставила нас.

– Прям уж влюбился? Может, ты просто понравилась ему, как и всякому, кто лишь посмотрит на тебя? Все парни падки на красивые картинки.

– «Красивая картинка»… Спасибо, что обессмыслила меня. Но я не буду обижаться. За тебя сейчас говорит обида на Савьера, ты не владеешь собой. Прости, Калли, но мне придется сообщить тебе еще кое-что неприятное: Савьер сказал, что с тех пор не может перестать думать обо мне. Он даже каким-то чудом проник в «Греджерс» на бал-маскарад. Я танцевала с ним!

«Симпатичная у тебя подружка. Та, что из „Греджерс“… Кто она такая?» В сердце Калли что-то оборвалось, когда она вспомнила эти слова Бейтса. Он произнес их после того самого весеннего концерта, когда они остались вдвоем в гостиничном номере. Почему же она тогда не обнаружила ничего подозрительного в его внезапном интересе к Диане? А ведь после случилось невероятное – Калли решилась на измену Руди. «Выходит, когда я отдалась ему, он думал о Диане! Он заменил ее мной… Я была просто компенсацией, временной отдушиной!»

– Савьер не расстается с тобой, чтобы быть ближе ко мне, – завершила свою исповедь Диана.

– Ну а ты что? – спросила Калли, вся дрожа.

– Он – лужа под моими ногами. Я переступлю через нее и пойду дальше.

Калли загадочно кивнула, впав в задумчивость, близкую к умопомешательству, и сказала:

– Спасибо.

Диана тогда расценила ее «спасибо» как очевидную благодарность за правду, но по прошествии времени, еще раз прокрутив в мыслях их разговор, она поняла: то была признательность Калли за то, что подруга не станет препятствовать ее увлечению Савьером, не подчинится его чарам. Калли порешила так: все зависит только от Дианы. Пока Диана не даст Савьеру «зеленый свет», он будет принадлежать Лаффэрти – это та горсточка счастья, на которую она еще может рассчитывать.

– А вот и он, легок на помине, – сказала Диана, увидев приближающегося к ним Савьера.

– Какой я подлец! Сам всех пригласил и неприлично опоздал. Вот вам в качестве утешения по коктейльчику. – Савьер отдал Калли стаканчик с какой-то бордовой жидкостью, в которой плавал мармеладный глаз. То же устрашающее угощение он протянул Диане, с восторгом выпалив: – Ух, Диана, хороша! Так и знал, что О'Хара твой идеал. У тебя с этой озорной красоткой схожий характер.

Диана в свою очередь оглядела с демонстративной брезгливостью то, во что был одет Бейтс: широкие серые, мятые брюки, кеды, винного цвета свитер не первой свежести.

– А ты в кого нарядился? Это какой-то знаменитый алкаш, полагаю?

– Я вообще-то без костюма.

– Оу…

Они улыбнулись друг другу, сами того не желая. Он все никак не мог налюбоваться ею, такой изысканной, исполненной особенного женского магнетизма и холодной красоты. Она же, во-первых, была удивлена тому, что этот полуграмотный дикарь, оказывается, знаком с трудом несравненной Маргарет Митчелл. А во-вторых, Диана не могла не признать того, что он был привлекателен даже в своих неопрятных лохмотьях. В каждом его изъяне был своеобразный бунт, насмешка над привычным ей миром гармонии и безупречности. И это как ни странно покоряет! Он – то самое «отрицательное», что манит к себе все ее «положительное».

– На меня-то хоть посмотри! – с нескрываемой обидой обратилась Калли к Савьеру.

Тот прошелся по ней взглядом от макушки до пят:

– Хм… оригинально, – безразлично ответил Бейтс.

Злая ревность пошатнула рассудок Калантии. «У меня на глазах милуются! Он унижает меня, а ей это