Жизнь по чужим правилам - Ольга Тиханова

class="p1">С Алексеем было приятно общаться, куда-то ходить. Он был в меру внимательным, ненавязчивым, нетребовательным. Ире нравилось думать о том, что он понимает ее и принимает их общие правила игры. Конечно, все могло быть куда прозаичнее, например она у него не одна, или в другом городе у него семья, или он просто закостенелый холостяк, бегающий от ответственности. Не важно. Все равно. Она не хотела об этом думать и не думала.

Встречались, как правило, днем или в выходной день, когда Ире удавалось уговорить Полю побыть у бабушки с дедушкой. Со временем это стало проще, и встречи с Алексеем переехали на выходные дни. Бывало, они не виделись месяц, просто никто никому не звонил, а потом вдруг появлялся. Расставаясь, никогда не договаривались о следующей встрече. Но Ира была всегда уверена: встреча будет.

Разговаривали в основном о работе или каких-то отвлеченных вещах. В самом начале общения Ира рассказала про дочь. Без уточнений особенностей. Просто как факт. Алексей заулыбался, спросил, можно ли сделать ей какой-то подарок. Помня про заводную собачку, Ира пожала плечами. Тогда Алексей принес корзину фруктов.

Поля тогда почти не ела фрукты. Но их вид ей понравился.

– Мам, я такое ем? – уточнила она, вдыхая аромат нектарина.

– А ты попробуй. Это вкусно.

Поля с опаской посмотрела на фрукты:

– Потом. Попробую потом.

С Алексеем встретились только через три недели, Ира забыла похвалить еще раз его подарок и соврать, что дочь была в восторге. С тех пор он больше ничего Поле не передавал. И из их разговоров она исчезла так же легко, как когда-то появилась. Ира предпочла списать это на его природную тактичность (или стеснительность). Может, своеобразную немного, мужскую. Но в общем, такой ход событий ее вполне устраивал. Знакомить дочку с «дядей-другом» ей совсем не хотелось, вообще ни с каким.

Он вроде был, а вроде и нет. Про него никто не знал. Маленький, незаметный штрих в ее серых буднях, ловко вплетенный в общую ткань. Именно это ей и было нужно.

– Робинзон, меня хотят наградить. Представляешь?

За пять лет Робинзон возмужал, а Ира заслужила награду.

– В рамках «Гордости школы». Ну ты знаешь. Каждый год это.

Робинзон со знанием дела таращил лепестки в разные стороны.

– Честно хочешь? Вот сколько лет здесь работаю, столько мне было смешно. Премия эта, номинации, потом анонимные голосования, вручение. Такая мышиная возня! Ну правда! А претензий – на «Оскар»! В прошлом году Юлю номинировали, так она извелась вся, бедняжка. Платье выбирала два месяца. Пять пар новых туфель купила. Потом переживала, а вдруг не ее выберут. Хорошо хоть, все-таки ее. А то б и платье, и туфли зря. Ну и она все-таки нормальная. Хороший сотрудник, дело свое знает. Но вообще, конечно, это все комично было. Было. Пока меня не номинировали. Ну ты ж понимаешь, да? Сразу вроде и не так комично стало. И может, вполне даже «Оскар».

Робинзон все понимал. Достаточно было взглянуть на его все понимающий стебель.

– И мне было бы приятно выиграть. Правда. Чего греха таить? Ну а что? Может быть, у меня какой-то звездный час, в конце концов! Я столько лет здесь работаю. Нареканий не было. Неужели не заслужила? Там же еще и премия денежная полагается. И на сцене, наверное, стоять приятно, когда все хлопают.

Оказалось, так оно и есть. Стоять на сцене, когда тебе хлопают, директор улыбается и вручает диплом победителя в номинации (без разницы даже какой), очень приятно! И мелькает в голове – «Так вот ради чего были все эти годы из нудных и похожих друг на друга дней».

А потом спускаешься по лестнице со сцены и чувствуешь зуд в районе локтя как предчувствие следующей пятилетки из одинаковых нудных дней. Житья нет от этого зуда!

Хлопают уже другим номинантам. Твоя награда уже у тебя. И она ничего не изменила в твоей жизни. Вот ничегошеньки. Завтра (как и через полгода) будет снова кабинет, знакомые до запятой документы, Робинзон, гул звонков с урока на перемену и обратно.

А вот банкет по случаю премии был вкусный. Ничего не скажешь.

Прихватила домой пару эклеров. Поля их очень любит.

Еще о женской дружбе и материнской любви

Вика провела в декрете два с половиной года. Не могла заставить себя оторваться от дочери. Денег хватало впритык, приходилось экономить на себе и брать редкие подработки. За все это время она была в парикмахерской два раза, стригла буйно отраставшие волосы до очень короткого каре. Вынужденный эксперимент с внешностью. Каре ей не шло категорически, но зато удобно. Красилась дома, сама, краской из ближайшего супермаркета. В общем-то, тратилась только на еду.

Зато у малышки Маши было все необходимое и даже больше.

Это была всепоглощающая и слепая материнская любовь. Та, что так часто лишает объективности и воли. Вика не могла даже строго посмотреть на Машу, а уж тем более отказать ей в чем-то, губы просто не складывались в слова «нет» или «нельзя». Ее приводило в состояние благоговейного восторга любое действие этой маленькой девочки. А каждое достижение, в рамках стандартного календаря развития, убеждало в гениальности ребенка.

– Она едет в коляске, показывает пальчиком на всех собак и говорит «га-га», то есть гав-гав! Такая умная!

– Услышала песенку по телевизору и стала приседать. Такая пластичная!

– Поделилась с девочкой в песочнице своим ведерком. Щедрая!

– И куличики не просто так лепит, а по системе, красиво чтоб стояли… Может, она будущий архитектор?

Маша росла в абсолютном принятии. Маша не знала отказа ни в чем. Маша с первых дней жизни чувствовала, что она – центр вселенной.

К двум с половиной годам у девочки сформировался непростой характер: капризная, своевольная, обидчивая. Она не понимала и не хотела понимать, как стоит себя вести в публичном месте. Лежащий на полу ребенок, в истерике требующий что-то, – для Вики это был не абстрактный образ, а реальный портрет дочки. Не страшилка для будущих родителей, а реальность. Будни. И алгоритм действий был давно выработан: она бросалась успокаивать Машу, прижимать к себе и обещать все блага мира.

Вот такую внучку Вика привезла к родителям, когда пришло время выходить на работу. Выбор стоял между няней, которой пришлось бы отдавать почти всю зарплату, и переездом к родителям на неопределенный срок. Второй вариант грозил не слишком приятным соседством с отцом и его постоянным контролем, но Вика верила, что раз она повзрослела, то сможет договориться даже с ним.