Книга начал - Салли Пейдж

Джо в ответ тоже улыбается, а сама думает о том, как приятно сидеть здесь и рассказывать все это Эрику.

– Далеко не сразу. Но в конечном итоге – да. Однако сперва он оказался на обочине дороги в Лондоне без гроша в кармане. Тогда он решил поехать в Австралию, где, по слухам, полно золота, люди его копают лопатами и сразу становятся богачами.

– Ну, как водится. И что, он нашел золото?

– Нет. Зато познакомился с кучей золотоискателей в дрянных башмаках.

– Только не говори мне… – смеется Эрик.

– Ты прав, Джон принялся шить для них сапоги. Так он придумал ботинки для старателей. Там в каблуке у них был тайник, где можно было прятать самородки в случае нападения грабителей – а такое случалось нередко.

– Прекрасная мысль, – одобрительно говорит Эрик, и его неподдельный интерес к рассказу так трогает Джо, что ей хочется снова и снова рассказывать ему всякие подобные анекдоты. А также послушать его истории.

– Вот так он и разбогател, – продолжает она. – Ведь многие его заказчики платили ему золотыми самородками, поскольку у них не всегда имелись наличные деньги.

– Слушай, прекрасная история, Джо. А что было дальше?

Радостно ему улыбаясь, Джо продолжает. От похвалы ее воодушевление лишь растет.

– А дальше он представил образцы своих ботинок на Всемирной выставке тысяча восемьсот пятьдесят первого года[18].

– Выходит, ради этого Лобб снова вернулся в Англию?

– Нет, он все еще жил в Австралии, но на этой выставке он был отмечен золотой медалью. А ему ведь тогда было всего двадцать два года…

Глядя на Эрика, Джо недоумевает: почему возраст для нее так важен? Впрочем, ответ на этот вопрос ей известен, но она вдруг вспоминает, как они с Беглянкой-викарием и мужчиной в вышитых тапках сидели втроем в зеленой гостиной. Разве их возраст тогда имел для нее какое-то значение?

– Ну, так что было дальше? – повторяет вопрос Эрик.

– Ах да… Тогда он решил сшить обувь для сына королевы Виктории, принца Уэльского.

– Это для Берти, что ли? Для этого бабника? Я правильно понимаю? Знаешь, в школе я больше любил химию с физикой, чем историю.

– Да, для него. Как у Джона это получилось, я понятия не имею, ведь обувь должна была прийтись принцу точно впору, а для этого нужны точные размеры. А Джон в то время находился в Австралии. Но он все-таки выслал ему пару сапог в подарок, и Берти они очень понравились. Тогда Джон написал ему письмо с просьбой о королевском патенте на право именоваться поставщиком двора ее величества и членов королевской семьи.

– Меня это почему-то не удивляет, – говорит Эрик, допивая остатки кофе.

Джо понимает, что очень не хочет, чтобы он уходил.

– Ну так вот, – быстро продолжает она, – королева Виктория как раз в то время была очень сердита на Альберта и Берти за то, что они раздавали такие патенты направо и налево. Она считала, что делать это имеет право только она. Впрочем, Берти, возможно, выдал патент Джону, чтобы только позлить свою мать, а может, просто подумал: мол, какая разница, ну, даст патент какому-то там австралийскому сапожнику, о котором больше никогда не услышит.

– У меня такое чувство, что про мистера Лобба он все-таки услышал, причем не один раз.

– Ну да. Джон приехал в Лондон со своим золотом и королевским патентом и открыл магазин на Риджент-стрит.

– Ох, а я-то думал, он обоснуется прямо рядышком со стариной Томасом на Сент-Джеймс.

– Он так и сделал, только немного позже. Я видела фотографию его магазина на Риджент-стрит. Нашла ее в Интернете после того, как прочитала заметки Малкольма.

– Малкольма?

– Ну, моего друга, которому я помогаю. Он историк-любитель.

– Ну и на что был похож магазин Лобба? – спрашивает Эрик.

– Магазин как магазин, ничего особенного, только над дверью висит огромное изображение королевского патента – я таких нигде больше не видела. Просто громадное.

– Интересно, что об этом подумал Берти.

– Может быть, посмеялся, – говорит Джо. – Он, конечно же, продолжил заказывать себе обувь у Джона. А также и другие члены королевской семьи… да и прочие всякие султаны, и уйма других знаменитостей.

– А что, очень даже неплохо для бедняка из Корнуолла. – Видно было, что рассказ произвел на Эрика впечатление.

– Вот и я о том же подумала, – говорит Джо, но на самом деле она считает, что ей очень нравится этот викинг из Бирмингема, пишущий перьевыми ручками.

Этот мужчина, который ее слушает.

Разве Джеймс когда-нибудь слушал ее? По-настоящему?

Мысли ее прерываются легким стуком в оконное стекло.

– А-а, это Клэр, – говорит Эрик и встает. – Надо идти.

Клэр машет рукой обоим, ее карамельно-ирисковые кудри развеваются на ветру. Кажется, девушка чувствует себя немного некомфортно, но, возможно, Джо это только кажется. Возможно, ее смутил вид самой Джо.

Женщина надеется, что о ее чувствах к Эрику никто не узнает. И что он сам никогда не поймет, насколько нравится Джо. Но Клэр, похоже, так просто не проведешь. Она производит впечатление девушки, вполне сознающей, что перешла кому-то дорогу. Возможно, в душе она и радуется тому, что именно ее, а не Джо Эрик сейчас ведет к своему магазину, но на лице ее явная растерянность.

И это еще одно свидетельство (без которого, впрочем, можно было бы вполне обойтись) того, что обладательница карамельно-ирисковых волос по имени Клэр – хорошая девушка.

Глава 21

Хайгейтское кладбище

Свет здесь просто потрясающий. Джо поднимает голову и в лучах предвечернего солнца видит над головой переплетающиеся ветки деревьев, рассеивающие лучи таким образом, что местами свет ярко искрится, а местами смягчается, покрывая фигуры каменных ангелов позолотой. Куда ни бросишь взгляд, везде видны надгробные памятники и каменные плиты. И буйная растительность. Зелень окутывает гробницы, органично сливаясь с ними, и кажется, листья ее – это составная часть вырезанной из камня композиции. Местами как будто памятники естественным образом вырастают из зарослей плюща, а порой, будто опутанные листьями, ветви тянутся вверх, оплетают камни и тянут их обратно к земле. Под ногами – дорожки, выложенные терракотовыми плитами в пеструю крапинку, всюду лежат опавшие листья, похожие на прихотливые пятна ржавчины и напоминающие о том, что старый год, как и все в этом мире, подходит к концу.

Они встретились у самого входа на территорию Западного кладбища – все кладбище разделено на две половины, лежащие по обе стороны круто поднимающейся вверх узенькой улицы. Малкольм, одетый в серый габардиновый костюм, снова мрачен. Руфь тепло одета, и шарф со звездами веселым питоном