Книга начал - Салли Пейдж

– С какой стати Джордж Элиот пустится в разговоры с Карлом Марксом? Лишь с той, что оба они – самые известные обитатели Хайгейтского кладбища? – (Удар.)

– Выбор собеседника может быть абсолютно случайным! – (Удар.)

– И вот вам простой пример: посмотрите на нас троих! – (Полная победа.)

Малкольм поднимает вверх обе руки, признавая свое поражение:

– Ну, с этим аргументом я спорить бессилен. – Он галантно склоняет перед викарием голову, и оба поворачиваются к Джо.

Эта перепалка разгорелась после того, как Малкольм честно признался, что до сих пор еще к написанию самой книги не приступал, но Джо в споре участия не принимала. Малкольм достал с полок все свои тетради и разложил их на оттоманке (предварительно унеся поднос с виски и вернувшись с кофе). Каждая из тетрадей, сообщил он своим гостям, посвящена одному из погребенных на этом кладбище и содержит заметки о его жизни.

Малкольм твердо держался той мысли, что представленные в двух тетрадках Джордж Элиот и Карл Маркс по мере развития сюжета книги должны встретиться, разговориться и хорошенько потолковать о самых разных политических, философских и религиозных проблемах. Он высказал предположение, что Карл и Мэри Энн (настоящее имя Джордж Элиот) получат огромное удовольствие, обсуждая, например, ее перевод книги немецкого философа Давида Штрауса «Жизнь Иисуса», а также ее критический разбор книги Людвига Фейербаха «Сущность христианства».

На это Руфь ядовито заметила, что эти двое, возможно, и получат огромное удовольствие от подобных разговоров, но лично она не очень уверена, что такое же удовольствие получит читатель. Джо подумала, что в этом пункте Руфь, пожалуй, права. Но и с Малкольмом она тоже согласилась, когда он выпалил в ответ, что Джордж Элиот считалась «умнейшей женщиной во всем Лондоне» и не должна ограничиваться рассуждениями о вышивке крестиком.

Итак, спор на время приостановлен, оба спорщика ожидают, что им скажет Джо.

– Ну что, Джоанна, каково будет ваше мнение? – спрашивает ее Малкольм.

Джо смотрит на их пылающие, возбужденные лица.

– Я считаю, – говорит она после недолгого раздумья, – что нам стоит заказать что-нибудь поесть.

Руфь негромко хмыкает.

* * *

Остатки пиццы убраны, оттоманка пододвинута поближе к огню, и все трое сидят, положив на нее свои ноги. Стопка тетрадей лежит на диване рядом с Джо. У каждого в руке по бокалу красного вина – на этом настоял Малкольм, утверждая, что итальянскую еду надо запивать именно красным.

Джо наблюдает за тем, как в ее бокале играет огонь, меняя цвет вина с малинового на серебристый. Обе женщины сняли свою обувь, и Джо сквозь бокал по очереди разглядывает их носки: у нее они темно-синие в кремовую полоску, у Руфи – красные с пингвинами. Малкольм тоже куда-то подевал свои тапки, и теперь его скрещенные ноги в светло-серых носках покоятся на выцветшем клетчатом одеяле.

– Думаю, мне нужно сделать еще одно признание, – говорит Малкольм, потягивая вино, и в голове Джо мелькает мысль, что сейчас он, наверное, что-нибудь скажет про свои прекрасные тапки. – Я сильно подозреваю, что причина, по которой я так мало продвинулся со своей книгой, заключается в том, что я сам не владею даром вести непринужденную беседу.

Как и Джо, Малкольм, похоже, застрял в собственном лимбе – занимается лишь исследованиями, но писать ничего не пишет.

– Мне всегда было трудно находить темы, которые могут быть интересны и другим людям, – продолжает он. – Здесь я совершенно беспомощен. И вообще, жуткий зануда.

– Вовсе нет, – быстро откликается Руфь, – смотрите, мы с вами едва успели познакомиться, как вы открыли нам с Джо совершенно другой мир. Да, я много раз бывала на Хайгейтском кладбище, но благодаря вам это место предстало передо мной совсем в ином свете.

– Правда? – Яркая искорка надежды в голосе Малкольма трогает Джо до глубины души.

– А чего только стоят беседы, которые мы с вами ведем, – продолжает Руфь.

– Ну, это скорее не беседы, а дружеские перепалки, – признает Малкольм, и лицо его будто светится. – Умение вести беседу – это вопрос практики.

– Вам, наверное, очень не хватает вашей матери, Малкольм. И я вовсе не уверена в том, что правы те, кто утверждает, что время лечит все раны.

Малкольм смотрит на Руфь, не отрывая взгляда, и Джо видит, что явное сочувствие этой женщины вполне искренне. Она из тех людей, которым хочется довериться, – разве Джо не испытала этого на себе? Разве ей самой не хотелось излить этой женщине свою душу? Руфь не стесняется говорить о таких вещах, о которых говорить не принято, и это ее свойство несет людям душевное облегчение. Может быть, оно ведет к таким откровениям, которых Руфь предпочла бы не слышать? Может быть, именно в этом и кроется причина ее побега?

Наблюдая за ней, Джо уже предвкушает минуту, когда можно будет задать Руфи прямой вопрос: почему она оставила свой приход?

Малкольм молчит, он отвернулся от Руфи и смотрит на столик с фотографиями. На освещенном пламенем камина печальном лице его еще более отчетливо проступают морщины.

– Послушайте, Малкольм, я не думаю, что вы такой один, – мягко говорит Руфь. – Да, искусство вести беседу, как, впрочем, и многое в нашей жизни, зависит от практики. Когда я была еще совсем молодым викарием, я почти всегда страшно волновалась перед перспективой разговора со своей паствой. Всегда хотелось после службы найти какое-нибудь занятие в ризнице, чтобы только не сидеть с людьми за чашкой кофе.

– И как же вам удалось преодолеть себя? – спрашивает Джо; ей трудно представить Руфь столь застенчивой женщиной.

– Смотрела, как это делают другие, и старалась им подражать…

В голове Джо мелькает образ Люси.

– …Стоит только начать разговор, всегда найдется о чем поговорить. Например, о занудстве.

Руфь с улыбкой смотрит на Малкольма, который только что называл себя жутким занудой.

– Верно. – Джо внезапно осеняет. – У меня есть идея. Ну-ка, подвиньте свои ноги.

Они смотрят на нее удивленно, но послушно делают то, о чем она просит. Да она и сама удивлена. Это поведение нетипично для женщины, в которую превратилась Джо. Для женщины, застрявшей в лимбе. Для женщины, которая из кожи вон лезла, чтобы только угодить своему Джеймсу, которая, как послушная собачонка, следовала за ним по пятам. Правда, Джо не всегда была такой женщиной. Она, возможно, и завидовала Люси в ее умении общаться с людьми, но придумывать что-то новое и решать проблемы из них двоих умела именно Джо.

Женщина делает глубокий вдох, собирает разбросанные рядом с ней тетрадки и раскладывает их на оттоманке. И указывает на две из них, содержащие материалы по