В грозу - Борис Семёнович Неводов

Анне Степановне она предложила заняться резкой брикетов:

— Это полегче.

— Я ни от какого дела не откажусь.

— Знаю, ну зачем тебя еще неволить.

Евдокия понимающе поджала губы:

— Нельзя, нельзя, кто к чему способность имеет, пусть то дело и справляет, — и взяла в руки лопату.

— Тебе бы навоз мять заместо лошади, — сказала Ольга.

— Не твоя, матушка, печаль-забота. Заведующая знает, кого куда поставить. Ежели у меня в грудях стеснение и ломота, по всем ночам не сплю, какая же из меня работница, — и решительно зашагала с лопатой к краю распластанного по земле навоза. Маслова переглянулась с Катериной, усмехнулась:

— Не трогай, пускай, вместе будем резать.

Высоко подоткнув юбки, пачкая до колен ноги, доярки уминали бурую жижу. Мишка, сын Аграфены, подвозил в бочке воду, подавал дояркам полные ведра. Оглядывался по сторонам, вертел длинной худой шеей: ребята-сверстники еще вчера звали на рыбалку, а тут изволь — воду вози. Опорожнив бочку, каждый раз спрашивал:

— Еще что ли, может, хватит?

— Вози, знай, не ленись, до обеда далеко.

Маслова принялась резать лопатой умятый навоз. От него поднимался густой, тягучий запах. Было непривычно и неудобно действовать лопатой. Маслова вскоре устала. Оторвалась от работы, оперлась на лопату, наблюдала за доярками. Они ходили по кругу, высоко поднимая ноги, их обветренные, загорелые лица лоснились от пота.

— Притомилась? — участливо спросила Евдокия. И именно потому, что голос ее звучал сочувственно, даже ласково, Маслова насторожилась.

— Конечно, который человек не привык к крестьянству, ему тяжко от нашего дела. Нам все одно — косить ли, пахать ли.

Маслова недоверчиво посмотрела на Евдокию. Лицо у той было непроницаемо.

— Жалостлива стала, с каких это пор.

— Привыкли Евдокию поносить, Евдокия хуже пса, только и знает — лает.

— Зачем себя унижать, только жадности в тебе больше, чем росту.

— Не забудешь, все попрекаешь.

— Не могу забыть. Ты меня бы словом дерзким обозвала, избила, легче было бы. Кому, солдатам пожалела! Они там кровью умываются, какую страду ради нас переносят, а ты им, ровно нищему, подачку — пуд.

Евдокия вся передернулась.

— Я потом центнер давала, — крикнула она.

— Не в центнере дело. Душевную ласку надо приложить. Отец Вали рассказывал: подарки им на фронт к новому году прислали, в его посылочке — вино, печенье, всякая всячина и между прочим — обыкновенный носовой платок. Показывал мне его — подрубленный, в уголке незабудка шелком вышита. Записка: «Платочек готовила Надя, ученица второго класса». Этот платочек он на груди носит, не сморкается, не пачкает, ни-ни… Любить надо людей. А ты, Евдокия, любила ли кого-нибудь, ну, скажи, хоть разок по совести?

— Привязалась! Любовь, платочек, тьфу! — Евдокия с ожесточением ударила лопатой по навозу, — закадила, ровно дьякон в церкви. Ежели захочу — лопнешь от зависти.

— Радоваться буду, если другой станешь.

— Евдокия такая-сякая, немазаная, вредная, вроде суслика. Да я, матушка, коль на то пошло…

Она выпрямилась и злая, раскрасневшаяся, с прилипшими ко лбу мокрыми от пота прядями волос, крикнула:

— Давай четыре раза в день доить коров, давай, коль на то пошло.

Маслова удивленно подняла брови:

— Давай, я согласна.

— Все валят на Евдокию, бесчувственная-де она, чурбак. Я заставлю себя привечать, ты еще вспомнишь меня.

— Чего бахвалиться. Давай, я давно зову соревноваться.

Евдокия еще ворчала:

— А то, подумаешь, попреки: совести нет, совесть со мной на веревочке привязана.

Маслова про себя ухмылялась: кажется, доняла толстуху.

VI

— Люди имеют двух противников: самого человека и природу. Это, кажется, Дидро сказал. Природу легче покорить и подчинить, а человека!.. Как трудно жить в наше время.

Перепелица сидел на пороге мельницы, задумчиво смотрел вниз на речку. Ветлы на берегу покрылись нежным зеленым пухом первых листочков. Светило ласковое весеннее солнце.

— Не легко, — согласился Алексей. — Он сидел рядом, старательно смазывал запасный подшипник; в этом не было особой необходимости, но Алексей привык всегда что-либо делать. — Человек очень беспокойное существо, и это нас спасает, иначе — ни науки, ни искусства, не было бы никакого прогресса. Я не представляю жизни без забот, без творческого напряжения, без труда.

— Труд должен быть наслаждением, а не повинностью.

— Совершенно правильно, а что вам мешает выбрать занятие по вкусу?

— Профессия! — воскликнул Перепелица, — боже мой, как синюю птицу, ищу и не нахожу. Знал я одного трестовского экономиста. Шесть дней в неделю он проводил в тресте, работал, а в воскресенье выезжал на лодке далеко за город на рыбную ловлю. Там он жил по-настоящему. У него этих сетей, морд, режаков! Сам плел. О рыбной ловле, о рыбьих нравах и повадках мог часами говорить. Это был настоящий профессиональный рыбак. Профессия в современном обществе часто выбирается совершенно случайно, в силу сложившихся обстоятельств, а не по собственной воле. Я — юрист, но, честное слово, никогда не собирался им стать. Мечтал быть поэтом, родители хотели, чтобы я стал военным, по совету дяди-психиатра поступил в медицинский институт, а закончил юридический факультет. Жизнь иногда зло смеется над людьми…

Двигатель застучал с перебоями, Алексей обернулся, крикнул в прохладную темноту мельницы:

— Кириллка, мечтаешь! Отрегулируй подачу, мотор горючего просит.

— Пойду: дед, должно быть, заждался. — Перепелица встал. — Чудесный старик этот садовник, ах чудесный!.. Простите, если докучаю своими разговорами. Я так рад, что с вами познакомился. Очень, очень приятно. — Пожал руку и зашагал к саду, раскинувшемуся невдалеке по берегу реки. Алексей проводил его глазами:

— Дожил же до нашего времени такой… кисель.

Перепелица скрылся за тополями, стоявшими двумя рядами вдоль сада, и у самой ограды встретился с дедом Маркелом.

— Гуляешь, душа-человек, а яблони как себе хотят? — сурово сказал старик.

У садовника — густые седые волосы, он их перевязывал на затылке цветной лентой. Ходил в длинной холщевой рубахе до колен, подпоясывался витым выцветшим шнуром — по-толстовски. И внешне напоминал великого старца; на людей смотрел из-под нависших бровей, судил всех строго, взыскательно. Сидя вечерами в шалаше, любил философствовать:

— В сочинениях графа Толстого, — говорил он, вздевая кверху седые брови, — все края человеческой жизни описаны. Про всякий случай там найдешь нужное место. Читали Льва Николаевича? — спрашивал он Перепелицу. — А яблони обвязывать не умеете, как же это?

— Про яблони Толстой не писал.

— Рассказывайте.

Перепелица помогал старику ухаживать за плодовыми деревьями, раскидывал в лунки навоз и перекапывал лопатой черную, слегка влажную землю.

— Скоро пчелок на волю выпустим. Вот у кого жизни поучиться надо.

Дед был вспыльчив, криклив, в гневе жесток и груб. Однажды, когда Перепелица неосторожно лопатой содрал кору у яблони, старик схватил валявшийся на траве кол, замахнулся, намереваясь ударить. Перепелица еле успел увернуться. И все же старик