Камень небес - Валерий Викторович Дмитриевский

– Они у нас и так были приглушённые, – не согласился Виток. – От предков такие достались. А мы сознательно сами их ещё укрощали.

– Не в предках дело. У достойных людей дети тоже бывают подонками. А почему, кстати? Вот мы все в школе проходили одно и то же: «человек выше сытости», «чтобы не было мучительно больно» и всё такое. Но одни прониклись, а на других не подействовало. Им как раз собственная сытость превыше всего.

– Да тут вообще такие дебри начинаются… Вот голуби, например, заклёвывают слабых и больных сородичей, потому что для процветания вида нужно, чтобы потомство давали только сильные и здоровые птицы. И если бы голуби боролись с этим инстинктом, они деградировали бы и вымерли. Может, поэтому они такие красивые.

– Так это голуби. Красивые, конечно, но глупые птицы. А человек придумал такие вещи, как мораль, совесть. Больных не заклёвывает. Значит, из-за этого должен деградировать?

– Но войны-то тоже человек придумал! А на войне, наоборот, самых сильных и здоровых уничтожают. У животных такого нет… И вообще где-то я читал, что для комфортного существования как биологическому виду человеку разум не нужен. Это излишняя способность, пробный шар эволюции. И есть вероятность того, что в будущем на земле будут господствовать те, у кого инстинкт выживания преобладает над разумом.

– Мы и сейчас это наблюдаем, – мрачно сказал Пётр. – Но это временно. Всё равно будущее за нами – укрощёнными и разумными. Хрен им… Давай за нас!

– Давай…

– Кстати, о птичках, – сказал Пётр, дожёвывая колбасу. – О тех же голубях. В детстве во дворе у нас голубятня была. И вот однажды сидели мы возле неё на лавочке, и кто-то из пацанов, кажется, Вадик Грязев, держал в руке голубя, гладил и всё приговаривал: гуля-гуля, сейчас вот пойду, сварю из тебя супчик, пообедаю перед школой. Ну, прикалывался, конечно, как сейчас бы сказали. А голубь терпел-терпел, а потом взял и какнул ему на штаны. Вадик с рёвом вскочил, выкинул голубя, тот улетел, счастливый, а мы вокруг все чуть со смеху не померли. Долго ему потом про этот супчик напоминали…

Виток представил, как это было, и захохотал. Славно было снова сидеть на кухне у Петьки, не спеша опустошать бутылку и разговаривать «за жизнь». С приездом Даши эти посиделки прекратились, хотя Пётр и звал иногда. Но Виток не хотел оставлять Дашу одну вечером. Это сегодня вот расслабился немного.

– А вообще, конечно, будущее за нами! – вернулся он к разговору. – Но вот такой новый человек, как в этом кодексе прописано. – Я не уверен, появится ли он когда-нибудь. Даже и через двести лет. Такой дистиллированный, без недостатков… Не как индивид – они-то, может, и будут попадаться, – а как вид в целом. Это всё равно что капитан Гагарин.

– Не понял, – крутанул шеей Пётр. – При ч-чём тут Гагарин?

– Ну как же. Гагарин полетел старлеем, а приземлился майором. Капитаном не был. Так и тут.

– Да ты прямо философ… М-мануил Кант, йё… понский бог. – Пётр всё труднее ворочал языком.

Виток посмотрел в окно и встал из-за стола. Петька хоть и здоровяк, а пьянеет быстро. Хорошо сидим, но надо идти.

– Ну, пошёл я. Темнеет уже, Даша меня потеряет.

– С-сдаваться идёшь? Тогда всем привет…

Вошла Лариса с сумками.

– Уй ты, мой маленький, уже набрался. Быстро что-то.

– Пст! – грозно сказал Пётр. – П-потеряйся!

– Ой, как я боюсь… Ну пойдём, пойдём. Сейчас ты у меня ляжешь, отдохнёшь…

Лариса привычно начала управляться с Петром. Он что-то неразборчиво бормотал и пытался погладить её ниже поясницы. Виток вышел на улицу. Дневная оттепель сменилась лёгким морозцем. Под ногами стеклянно хрустели ледышки. В синеющем небе мигали первые звёзды. Впереди, на другой стороне улицы, тепло и уютно светилось его окно. Он вспомнил про пустые глазницы своего нового дома, и по сердцу пробежал холодок. Засветятся ли они когда-нибудь? С такими доходами стройка лет десять будет тянуться. Что-то надо делать.

10

Это о них сказано: пока склонены их вшивые головы над работой, не убивай их, но при всём том не давай им и жить.

«Без оружия»

– Распишись за инструктаж… Топор дома есть?

– Найдётся.

– Наточи и иди в конец Охотничьей улицы, под сопку. Увидишь, там дом строится. Скажешь бригадиру, что я тебя принял. Вливайся, короче, в коллектив.

– Ясно.

Иногда в жизни необходимо ломать устоявшийся порядок. Унылая повседневность медленно поглощает тебя, засасывает, как топь, и ты с ужасом видишь, что гибнешь, но не решаешься даже барахтаться, потому что боишься, что утянет глубже. И всё равно тонешь. Тут не барахтаться надо, а собрать все силы и вложить их в рывок. Дотянуться до ближайшей ветки, до тростинки, схватиться хоть пальцем, хоть зубами…

Решение пришло внезапно, на следующий день после того как был получен расчёт за трудодни. Виток вдруг ясно понял, что и этот сезон, даже при удачной промывке, закончится точно так же. Осенью и зимой будут подкармливать, лишь бы не сдохли, к весне выплатят остатки, но инфляция уже съест все начисления. У Мишки инстинкты здоровые, не подавленные… Уж лучше, действительно, в плотники пойти, как год назад хотел, хуже не будет. Жаль бросать геологию, которая стала не только профессией, но и образом жизни. Но выбираться из трясины надо.

Он написал заявление и принёс Воловичу, чтобы тот поставил визу. Гриша прочитал и поднял на Витка бесцветный взгляд.

– Причина?

– Там написано. Собственное желание.

– А я и спрашиваю о причине этого желания, – ровным голосом сказал Гриша.

Виток пожал плечами.

– Причины нет. Желание есть.

Гриша подумал.

– Вы пришли в казуистике поупражняться? Это зря. Ну что ж, пойдёмте к Мигулину.

Генеральный был один. Выслушав Воловича, сказал: «Иди, я разберусь».

– Садись.

Виток сел.

– Так вот, Виток… Если хочешь, Виктор Пантелеич. Сколько мы с тобой вместе работаем? Лет пятнадцать?

– Может быть.

– Вместе по тайге ходили. Ты же полевик, каких мало. Лучший поисковик, Ульдурга – в основном твоя заслуга. На зимние вахты всегда ездил. И мы это учитывали. Квартиру вот тебе выделили. А ты уходить собрался. Нехорошо получается.

– А ты считаешь, что квартиру я не заслужил за двадцать лет? Она как шуба мне с вашего барского плеча?

– Да, вот так и делай людям добро. – Мигулин встал и начал не спеша ходить, засунув руки в карманы брюк. – Заслужил, заслужил. Но я же мог тебе сказать: в порядке очереди. Люди по несколько лет ждали.