Стеклянные дома - Франческа Рис

Олуэн знала, что, когда она войдет в лес, свет совсем исчезнет. Она отчетливо осознавала, что платье у нее слишком короткое, и помимо собственной воли начала мысленно составлять перечень ужасных вещей, которые, она знала, происходили в этих местах. Ей вспомнились печальные темные глаза и бесформенное белое лицо человека в местной газете, который владел кинотеатром в Холихеде и недавно закопал в лесу тела четырех человек.

Она заслышала мотор еще издали и подумала было вскарабкаться на насыпь, но решила, что уж лучше вести себя как ни в чем не бывало. Она продолжала шагать по обочине, сосредоточенно глядя прямо перед собой, и, когда машина за спиной замедлилась, почувствовала, что от ужаса сейчас потеряет сознание – из-за паники внутри образовался вакуум. Когда она осознала, что это машина Гетина, сознание хлынуло обратно, и это было ощущение сногсшибательной силы. Машина крадучись потащилась рядом, окно опустилось, и Гет перегнулся через пассажирское сиденье.

– Сейчас я остановлюсь. Там, в кармане, – крикнул он сквозь рев мотора, и Олуэн едва не рассмеялась от облегчения.

Она побежала вперед, чтобы поскорее его нагнать.

– Какого хрена ты тут пешком разгуливаешь? – проворчал он, когда она скользнула на пассажирское сиденье.

В машине было тепло и воздух был насыщен присутствием Гета. Играла кассета с музыкой кантри. Он смотрел на нее во все глаза, и это смутило Олуэн, особенно после того, что между ними едва не произошло. Не дождавшись мгновенного ответа, он переключил коробку передач и вырулил обратно на дорогу.

– А ты-то что здесь делаешь? – наконец заговорила она. – Сейчас ведь типа семь утра. Воскресенье.

Он на нее не посмотрел. Не сводил глаз с дороги.

– Еду на горном велосипеде кататься. В Сноудонию. Люблю приезжать туда пораньше, до чертовой толпы.

– А.

Он ухмыльнулся.

– Веселая ночка выдалась?

Тут она почувствовала что-то, искру сексуальности, как в тот июньский день. То ли дело было в его изменившемся лице, то ли в пальцах, которые постукивали по рулю.

– Веселая, – сказала она. – Но потом стало скучно.

Он кивнул.

– Я смотрю, тебе вообще жить надоело? Вот так расхаживать тут пешком.

Она одернула подол юбки.

– Это ты к чему?

Его взгляд быстро чиркнул по ее голым ляжкам и снова перелетел обратно на дорогу.

– Ну как будто напрашиваешься, нет?

Она ощетинилась.

– Напрашиваюсь? Серьезно? Что за мачизм?!

Он весело покачал головой.

– Ну-ну.

Музыка в тишине стала объемнее: какой-то человек монотонно бубнил про кодеин, тюрьму и грязные дороги.

– Ты прямо всерьез такое слушаешь? – пробормотала она изумленно, надеясь хоть немного вернуть себе превосходство.

– Я, кстати, в основном имел в виду дорогу, – сказал он. – Это типа довольно тупо. Тут ведь машины летят, как говно с лопаты.

– А. Ну да. – Она почувствовала себя глупо, как будто он назвал ее наивной дурочкой или даже сказал, что она слишком много о себе возомнила, поэтому, чтобы произвести впечатление взрослой и опытной, спросила: – То есть переспать со мной ты больше не хочешь?

– Господи. Твою мать, Олуэн. Это здесь при чем?

– Все-таки хочешь? Летом казалось, что хочешь.

Он опять дернул головой, как будто отгонял насекомое. Но отрицать ничего не стал, и вид у него был какой-то взъерошенный и сбитый с толку. Она снова поймала ту самую искру: электрический заряд.

Когда он выключил мотор в начале подъездной дорожки у ее дома, она сказала:

– Мне пока домой не хочется.

Он прищурился.

– Хочешь, поедем в Ти Гвидр?

Первый раз с Гетом – это было совсем другое дело. Всё произошло примерно через месяц после того, как он ее подвез. Казалось, он нервничает чуть ли не больше, чем она. Снова и снова спрашивал: «Ты уверена?» Обхватил ее лицо ладонями, проговорил:

– Ты должна мне сказать, если не хочешь, – и не отрываясь смотрел на нее. Он встал очень близко, обхватил рукой ее голову, прижав большой палец к щеке, и продолжил: – Скажи мне, что тебе нравится больше всего. – И в какой-то момент она совершенно перестала волноваться, вдавила пальцы в провалы у него под лопатками и сказала, что ей нравится как раз вот так и что нет, останавливаться не надо. Останавливаться не надо никогда.

К ее удивлению, в университете ей ни разу не встретилось никого такого; ребята с курса говорили про Элен Сиксу и сонеты Петрарки, обсуждали внешнюю политику США и внутренний монолог Молли Блум, но понятия не имели, как обращаться с собственными телами, – а может, их просто не слишком интересовало общение с телом Олуэн.

* * *

– Ну как? Понравилось тебе в городе? – спросила она Джеймса, как только он вернулся.

– Чертова дорога! Надо что-то делать с этими колдобинами. Я слишком стар, чтобы откапывать эту хрень из-под колес.

Он в театральном изнеможении рухнул, тяжело дыша, на диван, и вокруг него оплывали под тяжестью собственного изобилия экологичные многоразовые сумки с покупками. Джеймс сдул с лица одинокую воздушную прядь темных волос. Из него вышел бы прекрасный актер немого кино. Лицо у него было очень подвижным и умело принимать самые комичные выражения. Для Олуэн одной из самых необычных наград за близость с ним стало вот это неожиданное открытие: под панцирем честолюбивого обаяния скрывался дурашливый бестолковый юмор. Она подскочила к мужу и села на него верхом, и тут в сумках затрещала пластиковая упаковка продуктов, будто некое одушевленное существо отозвалось на ее присутствие.

– Я по тебе скучала, – сказала она.

– Значит, он не появлялся, чтобы составить тебе компанию?

– Ха-ха.

– Чем ты занималась? Коробки так и не распаковала, ленивица.

– Отвлеклась на озеро. Там была цапля.

– Черт. Это был мой сюрприз, она рано выскочила.

– Ты ужасно долго ездил.

Он ухмыльнулся.

– Это потому, что я нашел тебе подарок.

– В супермаркете?

– Я немного поисследовал город. Нашел благотворительный секонд-хенд.

– О, как мило. И купил мне костюм Marks & Spencer, в котором умерла бабуля?

– Ах ты маловерная!

– Неофициальную биографию Гари Линекера?

– Ну что за снобизм! Ты недооцениваешь уровень благотворительных секондов этого городка. Закрой глаза.

Джеймс мягко прижал ладонью ее веки, потом секунду-другую порылся в пакетах и наконец произнес:

– Свет, камера, мотор!

Олуэн открыла глаза. Джеймс стоял, запрокинув голову и зажмурив один глаз, направляя на нее старую видеокамеру Canon MV10.

– Камера любит тебя.

– Ты серьезно?!

– Я подумал: вот приедешь ты сюда летом работать над сценарием и сможешь снимать небольшие фильмы.

– На Canon MV10?

– Только у плохого плотника стамеска виновата.

Она взяла камеру и покачала головой. Улыбнулась и поцеловала Джеймса в нос.

– Пожалуйста, скажи, что ты за это не больше десятки отдал.

– Искусство бесценно, детка.

* * *

Когда Джеймс покупал дом (ведь, в конце концов, это Джеймс его купил: доход Олуэн не был ни достаточно стабилен, ни в должной степени высок, чтобы в банке хотя бы рассмотрели ее