Эхо черного леса - Владимир Павлович Беляев

— Не сделаю я этого, Смоче. Совесть мне не позволяет.

— Какая совесть! — закричал Смок, да так, что больной ребенок заметался во сне. — Дурна дивка! Должна сделать.

В это время из другой комнаты со стетоскопом в руках, запахивая белый халат, вышла Тоня Маштакова.

— Чего… вы… здесь кричите? — воскликнула она, стараясь пересилить страх. Не видите, ребенок болен?

— А это что за цаца? — грубо спросил бандит и направился к Тоне.

— Не тронь ее, Смок, — сказала Мирослава.

— Почему ты не предупредила меня, что тут есть посторонние? С кацапкой подружилась? Возьму ее в лес и допрошу.

— Не тронь ее, Смок. Она жизнь мне спасла! — в отчаянии молит Мирослава.

— Тронь не тронь — это мое дело. Пошли! — потребовал Смок и снял с плеча автомат.

— Оставь ее, слышишь?! — крикнула Мирослава, грудью заслоняя Маштакову.

Смок закричал:

— Цыц, а то одной пулей вас прошью! Пошли…

Бросилась на него Мирослава, схватила обеими руками автомат и пронзительно, на всю хату, закричала:

— Богдане!.. Богдане!

Этот крик, донесшийся из хаты на двор, услышал несущий два ведра на коромысле высокий, статный гуцул в военной гимнастерке. Он бросил ведра, опрометью вскочил на крыльцо.

Это был тот самый сержант Богдан Катамай, который хотел сам расквитаться в поезде с Хмарой. Первой мыслью Смока было пустить в него очередь. Но бандита смутила военная форма Катамая. «А что, если там, во дворе, есть другие солдаты?

Выстрел вызовет погоню, Лучше не связываться!» Бандит направил на него автомат, попятился к окну, прикладом выбил перекрестье оконной рамы, выскочил в окно и побежал к близкому лесу, держа на прицеле хату учительницы…

***

Под скалой, поросшей наверху соснами, ждал Смока в условленном месте Мономах, его спутник в странствиях по Черному лесу, такой же, как и Смок, бандит-одиночка, ускользнувший во время разгрома банды Хмары. И его вид был не лучше Смока: заросшее густой щетиной лицо, рваная одежда, автомат в руках.

Когда из темноты возник Смок, он вскочил и с надеждой спросил:

— Принес сала, Смоче?

— Сала? — процедил Смок. — А может, тебе марципанов еще хочется? Предала наше дело Паранька. Пошли на верховину. Видишь, там чабаны овец пасут? Не может быть, чтобы хоть брынзой у них не разжились. — И он показал на далекий огонек костра где-то на высоте.

…Идут на огонь две темные фигуры.

Все ближе и ближе костер и сидящие вокруг него чабаны. Их лица еще трудно различить. Останавливаются бандиты, и Смок приказывает:

— Теперь иди ты, хлопче. Я ходил до Параньки и чуть не засыпался, а тут верные люди. Я тебя здесь подожду…

Медленно подходит к чабанам Мономах, и, чем ближе к нему костер, тем все слышнее незатейливая мелодия протяжной гуцульской песни, что наигрывает на флояре пожилой чабан. Мономах остановился в нескольких шагах от него и, держа наготове автомат, сказал:

— Слава Иисусу!

— Навеки слава, — вразброд ответили ему чабаны, а тот, что играл на флояре, сердито сказал:

— Что же ты человече, бога славишь, а тую машину на нас направил?

Понимая, что ссориться со стариком нельзя, ибо вряд ли тогда будет получена желанная брынза, Мономах ответил небрежно:

— А я могу машину и за плечо повесить! — И он закинул автомат за плечо, а сам присел на корточки, разглядывая освещенные отблесками огня суровые лица чабанов. Одно из Них особенно привлекло его внимание. Внимательно приглядевшись, узнал Мономах того самого молодого бандита Ореста, что был в охране Хмары.

— Тю, Орко, здоров був, друже! — воскликнул Мономах и протянул ему руку.

— Когда-то был Орко, а теперь по-людскому зовусь, — пробурчал молодой чабан. — А ты кто такой?

— Та я же Мономах! — воскликнул пришелец. — Вместе с тобой в отряде Хмары были! Ах, правда, зарос я весь, не удивительно, что ты не признал меня!

— У Хмары?! — воскликнул бывший Орест, сразу вскакивая на ноги. — Мало мне жизни испортил сам Хмара, так ты еще хочешь ее портить?! — И сразу бросившись к сидящему на корточках Мономаху, валит его на спину, прижимает всем своим телом и хрипит: — Вяжите его, хлопцы!

Быстро и проворно, как овцу, связывают чабаны Мономаха, а тот хрипит:

— Бойся бога, Орко, ты ж свой. Пусти меня.

— Когда-то был свой, а сейчас я государственный человек. Понимаешь, басурмане? — выкрикивает молодой чабан, вытаскивая из-за спины бандита автомат.

Издали эту сцену наблюдал Смок, хотел было стрелять, но потом инстинкт самосохранения взял верх. Закинув за плечо автомат, он ушел в темноту, подальше от отблесков костра, разложенного посреди поросшего густой травой и цветами горного луга…

…Прошло несколько дней. Голодный, отчаявшийся, проклиная все на свете, оставшись снова один, пробрался Смок Черным лесом на опушку, пошел краем ее дальше.

Большая просека привела его снова к людям. Ему был хорошо виден освещенный солнцем большой двор леспромхоза, на котором сидели в ожидании получки лесорубы. Многие из них уже вырядились в нарядные кожушки. Одни дымили цигарками и прокуренными люльками, другие играли в «подкидного дурака» на траве. Пожилой лесоруб, тасуя карты, спросил сидящего перед ним партнера:

— Чего они так задерживают получку?

— Не знаешь? — ответил партнер. — Новый бухгалтер Чепига — большой аккуратист. Закрылись с кассиром в бухгалтерии и проверяют еще раз все деньги…

— Поскорее бы уже проверили да и открыли форточку, — сказал пожилой лесоруб, показывая на закрытое отверстие кассы, вырубленное в бревенчатой стене дома.

А тем временем с другой стороны дома Смок осторожно влез в окно, пошел, стараясь не скрипеть половицами, по длинному и пустому коридору.

За столом друг против друга сидели бывший «профессор» — Тымиш Чепига и седой маленький кассир с пушистыми, запорожскими усами. Перед ними лежали пачки денег.

— Ну, Тымиш Зенонович, а теперь трешки пересчитаем, и можно выдавать! — сказал кассир, принимаясь за пачки с зелененькими бумажками. Он не услышал, как скрипнула за спиной у нового бухгалтера дверь и на пороге возник Смок.

— Кто пикнет — пуля! — прошипел тот.

Метнулся было в сторону Чепига, но Смок, указывая ему на стул, приказал:

— Сидеть! А ты, — кивнул он на кассира, — пакуй бумажки в чемоданчик…

— Не буду! — простонал кассир.

— Давай пакуй! Быстро! — наводя автомат, прошипел Смок.

— Это ж трудовые деньги, тяжело заработанные! — запричитал старик.

Чепига схватил стул и замахнулся на Смока, но тот успел выстрелить и ранил Чепигу в руку. Старик кассир распахивает окно и кричит лесорубам:

— Сюда, хлопцы, на помощь!

На звук его голоса и на выстрел сорвались со своих мест рабочие.

Они мчатся к бревенчатому дому, а