Эхо черного леса - Владимир Павлович Беляев

— Да. В двадцать шестом.

— И с тех пор здесь не бывали?

— Это первый раз.

— Нравится нынешний Львов?

— О, не говорите! Хожу — и слезы на глазах. Столько нового на каждом шагу! И непонятного. Не успеваем удивляться. Ну взять хотя бы это. — И Оксиюк, развернув газету, показал на статью под заголовком «Мой ответ заокеанским клеветникам». — Читали?

— А… это статья «профессора»? — бегло скользнув по ней взглядом, спокойно проронил Кучма. — Конечно, читал! Это же перепечатка из львовских газет. У нас это появилось еще на прошлой неделе.

— И скажите, между нами, этому можно верить?

— Чему именно?

— Ну вот, смотрите. — И Оксиюк прочел: — «Уж кому-кому, а мне, одному из вожаков украинских националистов за рубежом, кого американская разведка перебросила на Советскую Украину для сбора шпионских сведений и восстановления агентурной сетки гитлеровцев, лучше, чем кому-нибудь другому, знать, есть подполье на Украине или нет. Антисоветская возня украинских националистов за кордоном давно обречена на провал. Нет таких сил за рубежом и тем более внутри Советского Союза, которые могли бы изменить существующий социально-политический порядок на земле, где люди освобождены Октябрьской революцией от гнета. Народ Украины с ненавистью отвергнет всякую попытку возврата старых порядков». Неужели это написал Тымиш Чепига, тот самый, кого долгие годы националисты знали по псевдониму «профессор»?

— Ну, конечно, он, — улыбаясь наивности заокеанского гостя, сказал Кучма.

— Невозможно, — протянул Оксиюк, свертывая газету.

— Не верите?

— Ну как же можно поверить, что такого заядлого врага большевики оставили на воле, да еще дают ему возможность печатать свои заявления в газетах?

— Во-первых, он не сразу на воле оказался, — сказал Кучма. — Сперва, когда его взяли с оружием в руках, он свое отсидел, и не год и не два. Ну, а потом, когда многое передумал и обратился с просьбой к правительству помиловать его, Президиум Верховного Совета принял указ о его освобождении.

— Все равно не верю. Ни я, ни многие люди там, за океаном, не верят, чтобы такой человек мог на свободе ходить. Скорее всего, сидит он где-то за решеткой, а за него такие статьи кто-то другой пишет. Ему же солнца не видать!

— Эх, чоловиче, чоловиче! — укоризненно протянул Кучма. — Старше вы меня, и стыдно мне осуждать вас, но еще раз говорю: это так и есть! И были бы мы с вами в Яремче, я показал бы вам живого Тымиша Чепигу, потому что знаю его, наши судьбы тоже скрестились однажды.

— А при чем здесь Яремче? — удивился Оксиюк.

— Он под Яремче в леспромхозе работает.

— Тымиш? Слушайте! Я же его хорошо знаю: мы вместе с ним в Бучаче в гимназии учились. С «профессором» этим…

— Если бы вам можно было сесть со мною в поезд сегодня вечером, то уже завтра утром я показал бы вам «профессора».

— А почему ж нельзя?

— Ну, вы… турист… из-за кордона… У вас — маршрут… — замялся Кучма.

— А знаете что, земляче? Сделаем добрый бизнес. Зачем вам тратить деньги на билет по железной дороге? Садитесь в мой кар, я — за руль, повезу вас по магазинам, а потом и на Яремче махнем. Надоело мне уже церкви старинные да памятники осматривать, а тут живого человека увижу и хорошую пропаганду сделаю для вас за океаном. Если это все правда, что вы мне сказали, если Тымиш Чепига жив и на воле, то я, вернувшись в Штаты, буду на митингах выступать и в прессе. Скажу: «Знаете, люди, кого я видел? Самого Чепигу! Одного из главных бандеровцев. А раз он раскаялся, то дела националистов очень плохи!» А разве не полезно будет для Советской власти, когда такое скажу я, человек из-за кордона?

— У вас своя машина тут?

— И своя и не своя, — ответил Оксиюк. — Арендованная! В Афинах взял я у одной фирмы машину. Ведь уже тридцать лет за рулем. Удобнее, чем в этих «бусах» со всей компанией трястись. Так как? Поедем?

— Отчего ж! — оживился Кучма. — Раз такая оказия — поедем!..

…У заполненного гуляющими прекрасного Стрийского парка синяя «волга», которую вел Василь Оксиюк, вырвалась на шоссе. Рядом с ним, одетый по-походному, в сером пыльнике, сидел Дмитро Кучма. Позади, на сиденье, были навалены вещи.

— Этого завода тоже не было в ваши времена, — говорит Кучма, показывая на корпуса автобусного завода.

— Многого тогда не было, а самое главное — Советской власти! — шевеля в губах сигаретку, проронил Василь Оксиюк и прибавил газу.

***

…Они приехали в Яремче после полудня. Как было обусловлено с полковником Прудько, только машина миновала водопад, Кучма показал издали заморскому гостю деревянную хату Катерины Боечко, где жил теперь бывший «профессор», а сам пересел на автобус, идущий в Богородчаны.

Правда, Оксиюк усиленно уговаривал Кучму заехать к Чепиге вместе, но Кучма дипломатически отказался:

— Вы старшие люди, а мне там делать нечего. Чепига — замкнутый человек, и при мне он не скажет того, что будет говорить с вами с глазу на глаз. Поверьте мне, что так будет лучше! — И, пожимая руку туристу, Кучма оставил его одного в машине…

Не сразу Чепига признал в этом раздобревшем американце своего гимназического коллегу, но, признав, постарался принять его в светлице гуцульской хаты как можно лучше.

…Не прошло и часу после их неожиданной встречи, а на дубовом, хорошо вымытом столе в светлице стоял недопитый штоф водки, рядом стояли в глиняной миске квашеная капуста и огурцы. Пласт белого с розовым оттенком сала лежал на рушнике, а добрая половина домашнего каравая хлеба уже была съедена.

Раскрасневшийся Оксиюк снял пиджак и сидел теперь в нейлоновой безрукавке.

Оглядывая снова хату, он спросил:

— А хозяйка кто такая?

— Родственница дальняя, — уклончиво ответил Чепига и поглядел на часы: — Скоро должна приехать!

— Выходит, не будь этого предательства, все могло быть иначе? — торопливо спросил Оксиюк.

— Какого предательства? — насторожился Чепига.

— Ну, если бы чекисты не задержали наших курьеров, которых мы послали на Украину, и если бы один из них, тот, Кучма, не перешел сразу на сторону Советов и не предал нашу справу… Не сделай они этого, и Хмару бы Советы не смогли бы так быстро обнаружить, и ты, друже, вернулся бы в Мюнхен, к своей Дзюнке.

— Пожалуй, да, — протянул Чепига, — но это не предательство.

— А как же иначе такое назвать?

— Наиболее правильный выход из положения! Эти молодые хлопцы, особенно Кучма, оказались куда умнее нас. Предательство — это когда кто-нибудь ради корысти или личной наживы продает товарища, а то, что они сделали, на пользу народу пошло. Тишина теперь в