Зови меня Яга - Ольга Шильцова

– Хочу, чтобы ты передал ему кое-что. Скажи хану так: если он придёт с мечом на эти земли или предаст союз с Иваном, я, Яга, убью его.

– А кто ты такая, Яга? – скривился Соловей, но я была спокойна.

– О том пусть Волк судит сам. Я не могу остановить его воинов, я не могу защитить народ, но его я убью – его одного, так и передай.

Татарин хлопнул руками по столу, и на нас обернулись люди. Подождав, пока все снова займутся своими делами, Соловей прошипел:

– Если скажу такое хану – не уйду живым!

Я пожала плечами:

– Если не скажешь – дольше не проживёшь, певчая птичка.

Соловей смотрел на меня со странной смесью ненависти и страха, я же чувствовала лишь сожаление. Зачем так сложились наши судьбы, ведь мог бы он оказаться благодарным и честным, принести мне шелковых нитей и защищать царевича в бою. Не оказался. Я выбросила руку и щелкнула пальцами у него перед носом – и в тот же миг его рукав окрасился кровью, струящейся из левого плеча.

– Хватит! – крикнул Соловей, зажимая левую руку правой. – Я понял.

– Тогда в добрый путь, Бюль-бюль, – сказала я, поднимаясь из-за стола.

– Не страшно угрожать хану, ведьма? – донеслось мне в спину, но я не стала ни отвечать, ни оборачиваться. Я больше не боялась – ни его, ни кого-либо другого. Ладонь непроизвольно накрыла низ живота. Новая жизнь, зародившаяся внутри, делала меня сильной и бесстрашной – хотя я искренне надеялась, что о нашем разговоре с Соловьем не узнает Птицелов. Вот кого стоило опасаться.

Добрыня смотрел на ладный терем, словно по волшебству выросший посреди глуши и не мог поверить, что сам приложил руки к его созданию. Он всё вспоминал того старика, что ждал их, сидя на бревнах. Откуда-то ведь знал, что Птицелов появится, да не один.

– Наконец-то, – проворчал дед. – Заждался я тебя, Радомир, заждался.

Птицелов смущенным не выглядел – крепко обнял седовласого, представил мальчишек, поклонившихся в пояс.

– Что смотришь, воевода? – поднял старик кустистую бровь, зыркнул молодым зорким глазом. – Дуб это, дуб. Доски – лиственница.

– Да быть не может, – пробормотал тогда сам Добрыня, глядя на окоренные, ровные брёвна. Столько столетних дубов попросту не могло оказаться здесь.

– Власий меня в народе кличут, – улыбнулся дед, кажется, довольный произведённым эффектом. – Подсоблю вам маленько.

Он повернулся к птичьему колдуну и, нахмурившись, заявил:

– Хотя, как вспомню, сколько лет ты шатался по свету, аж злость берёт. Особенно те несколько лет в Поднебесной. Боялся, там и останешься.

Птицелов тогда промолчал, виду не подал, и Добрыня про себя его одобрил. Уважает старших, не ерепенится при мальцах, хотя видно, что внутри взъерошился весь.

– С чего ты взял, что я опять не отправлюсь туда? – спросил только Радек, когда Власий пришёл попрощаться – пора ему, мол, дела не ждут. Старик в ответ усмехнулся:

– Дом строит мужчина, но очаг в нём бережёт женщина. Поглядим, как справится твоя Яга в одиночку.

– Она не останется одна, – крикнул Богдан, и тут же спрятал багровое лицо за шеей коня под суровым взглядом Птицелова.

Странная это была семья, но назвать их по-другому у Добрыни язык не повернулся бы. Семья и есть. Он смотрел на их жилище, необжитое, пахнущее деревом, и вспоминал свою жизнь – длинная она была и славная, чего Бога гневить. Но смутная тоска всё равно ползла в душу. Лето закончилось, впереди осень, а там и зима – вот и у него в жизни нынче осень.

Подошёл колдун, встал рядом молча. Другой бы хлопнул по плечу, али пошутил весело, но только не Птицелов.

– Завидую я тебе, – признался Добрыня, и на душе стало легче.

– Отчего же сам не возьмёшь жену, воевода? – спросил колдун, и Добрыня крякнул:

– Стар ужо!

– Стар, но крепок, – пожал плечами Радек. – А, впрочем, дело твоё. Пора возвращаться. Поедешь вперёд, мы с Перваком догоним, а Богдан здесь останется, присмотрит.

– Да хоть все оставайтесь с медведями обниматься, – рявкнул, не сдержался Добрыня. Сам себя укорил за грубость, только отвык он от того, чтоб указывал ему кто-то. Даже Берендей не приказывал – просил, советовался, и дочка его названая – так же. А тут поди ты.

Мерная поступь коня успокаивала, и к исходу дня гнев покинул богатыря. Он устроился на ночлег с мыслями, что снять с себя ненадолго и кольчугу, и ответственность было приятно. Не утомился он, а отдохнул душой и телом в странных этих краях – мозоли от топора не в счет, заживут быстрее, чем он вернется к царскому двору. И на следующее утро Добрыня не спешил в дорогу – глядишь, и правда догонят колдун с отроком.

Многолетний опыт не подвёл воеводу – хоть и поздно, но заметил он, что непривычно тихо вокруг, царапнула смутная тревога. Свистнул стремительный ястреб – и упал, насквозь пронзённый стрелой. Следом послышался треск веток – падал вниз и стрелок, захлебнувшись собственной кровью. У него стрела застряла в шее.

Добрыня соскочил с коня, сдернул висящий щит, а рука сама потянулась к топорику у пояса, не к мечу. В лесу сподручнее, да и метнуть можно. Напряглись мышцы и быстрее застучало сердце – воевода готов был встретить врага. Но из-за деревьев показался Птицелов. За ним шёл, нервно озираясь, бледный как мел Первуша.

– Будь здоров, – кивнул колдун, снял тетиву с лука и наклонился над убитым. Убедившись, что тот не дышит, повернулся к мальчишке:

– Оружие сними, прибери. Стрелу мою тоже. Похорони, как сумеешь, и возвращайся к брату. Дорогу найдёшь?

Первак с усилием сглотнул, кивнул, подтвердил дрожащим голосом:

– Найду.

Лицо Птицелова немного смягчилось:

– Сойка выведет, если заплутаешь. Ждите нас с Ягой. У Власия безопасно.

Добрыня ждал хоть каких-то объяснений, не задавая вопросов. Одно ясно: если бы не птица, стрела досталась бы ему.

– За лошадью вернуться надо, идёшь, воевода? – позвал его колдун, и Добрыня, с сочувствием обернувшись на Первушу и навьючив обратно щит, пошёл следом.

– Спас меня, значит? – не выдержал Добрыня, поскольку его спутник упорно молчал.

– Не благодари, – сухо ответил Птицелов.

– Поэтому меня отослал?

– Он не решился бы напасть, будь нас трое, – неохотно объяснил колдун. – Главной задачей было следить и докладывать. Но боярин щедро вознаградил бы его, не вернись ты обратно, вот и не удержался, решил попытать счастья.

– Кто? – только рыкнул Добрыня как рассерженный медведь.

– Горислав. Боги не дали ему сыновей, и с появлением Василисы…

– Бог един! – перебил воевода Птицелова, и тот устало вздохнул:

– Как скажешь.

– Мы с боярином бок о бок бились, слышишь? Думай, на кого наговор творишь!

Птицелов вдруг остановился и посмотрел на Добрыню ледяными серыми глазами – и взгляд его показался воеводе не вполне человеческим. Раздражение уступило место опасению, а колдун заговорил:

– Я не позволил убить тебя только затем, чтобы ты продолжал защищать ту девочку, Василису. Мне безразличны вы оба, но моей женщине – нет. У Яги оказалось много воспитанников, а я сделаю всё, чтобы она не расстраивалась.

Добрыня не нашёлся, что ответить. Птицелов слегка прищурился и добавил:

– Вы, люди, все одинаковые. Китайцы, тюрки, русы, латиняне – мне, в сущности, всё равно. Я тебе не друг и не брат, воевода. Будь осторожнее впредь.

Глава 40

Радомир восхищенно смотрел на смущенную Ягу:

– Ничего не осталось? Любопытно.

Та покраснела ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж:

– Хуже. Половину товаров я взяла в долг. Владелец постоялого двора убедил купцов, что ты заплатишь.

Птицелов искренне рассмеялся и хлопнул себя по коленке:

– Удивляешь раз за разом. Что ещё мне следует знать?

– Что жена соскучилась, – сказала я, в то время как перед мысленным взором пронеслось искаженное злостью лицо Соловья. – И я старалась не брать лишних специй, хотя персидский купец рассказал мне сказок больше, чем Шахерезада.

– А тебя не обманешь, да, ведьма? – усмехнулся Радек. – Иди сюда.

Садиться к нему на колени средь бела дня было неправильно, но отказать я не смогла. Птицелов прижался носом к моей шее и сказал едва слышно: