Зови меня Яга - Ольга Шильцова

– Ты просто перечисляешь всё, что он любит! – возмущённо топнула ножкой Василиса.

– Вот ты и проследишь, чтобы разлюбил! – отрезала я. – Иначе пальцы ещё и не так скрючит. И пить много давай, отвары травяные или воды ключевой.

– Матушка Яга, – замялась приёмная дочь Берендея. – Я тебе верю, только нет ли кроме прочего лекарства какого?

Я вздохнула. Что здесь, что спустя тысячу лет – подавай людям какое-нибудь колдунство. Если лечение слишком простое, не интересно.

– Есть одно средство, да не достать его в этих краях. Если только Птицелов помочь согласится или купцы отчаянные.

Я важно откашлялась, лихорадочно вспоминая, под каким названием здесь могут знать куркуму. Специи были моей излюбленной, если не сказать больной темой в разговорах с Птицеловом.

– Жёлтый корень, – наконец, изрекла я, а потом вспомнила: – Зарчава! Индийский шафран.

– Найдите это снадобье, – хлопнула в ладоши Василиса и повернулась к слугам. – Покои для гостей готовы? Хорошо. Дружина пусть настороже будет.

Я знала, что эта девочка не только раздает указания, но и сама трудится до вечерней зари – по-другому Василиса не умела. Что коз доить, что государством править – ни себе, ни другим спуску не даст.

– Буду ждать весточки от Птицелова, – сказала она мне на прощание. – Вас с детьми постерегут. Ты только не обижай моих воинов.

Я только фыркнула – кто кого ещё обидит. Пылающая изба со степняками начала казаться мне дурным сном. С тех пор магический дар никак не проявлял себя. Сколько бы ни твердил Птицелов, что внутри меня сокрыта сила, воспользоваться ею я не умела. Только и оставалось, что лечить царя от подагры.

Глава 36

Мне снились тяжёлые, тревожные сны. В них Власий становился медведем и ломал Птицелову рёбра могучими лапами, но тот оборачивался соколом и улетал прочь. Лала танцевала, извиваясь всем телом, а потом превращалась в змею, и богатырский конь Ивана топтал её своими копытами. Я всё пыталась проснуться, но морок не отпускал, пока я не услышала:

– Почему не разбудили её? Видите же – мечется.

– Страшно, – пискнула робко Забава в ответ, и я почувствовала холодную ладонь Птицелова на лбу.

– Это сон, Яга, всего лишь сон, – спокойно сообщил он и лёг рядом прямо в одежде. От него пахло дымом.

– Ты пришёл, – пробормотала я, стряхивая остатки сна.

– Нашёл, что искал. Василиса готова встретить гостей.

Я огляделась. Дети жались друг к другу в углу. Птицелов лежал с закрытыми глазами – ещё не спал, но я чувствовала исходящую от него смертельную усталость, словно свою.

– Скоро вернусь, – предупредила я шёпотом то ли ребят, то ли Радека, жадно выпила воды из кувшина и спустилась во двор как была – простоволосая, босиком. Что-то тревожило меня, но сновидения забылись, едва я открыла глаза, а на улице было тихо. Пава предупредила бы об опасности, так, во всяком случае, утверждал Птицелов.

Хрустели сеном, фыркали и топали лошади у коновязи. Холодный лунный свет серебрил им спины, заставляя отбрасывать причудливые тени. Я подняла глаза на ночное светило. Полная луна была прекрасна. Луна! У меня должны были давно прийти крови.

Само по себе нарушение цикла ничего не значило. Нехватка каких-то витаминов, переутомление и стресс – много причин. Я поспешно вернулась в горницу и тихонько легла, но не могла заснуть до рассвета. А когда открыла глаза – ахнула от того, как высоко стояло солнце. Ни Птицелова, ни детей рядом не было.

Нельзя было выйти, не спрятав волосы под убор, и только сейчас я поняла, как меня это раздражает. Одно дело, повязать платок в лес или во время работы для удобства, и совсем другое – быть обвиненной в распутстве и колдовстве из-за непокрытой головы. Одинокое житье не пошло мне на пользу – слишком часто стала пренебрегать местными правилами.

В комнату вошла Забава, принесла мне миску остывшей каши.

– Где Первак с Богданом? – спросила я, чтобы как-то начать разговор.

– На заднем дворе с колдуном, – девочка неопределённо махнула рукой в сторону окна, явно чем-то расстроенная.

– А ты чего?

– Он сказал, если я останусь с тобой, вряд ли меня кто-то замуж возьмёт.

– Так, да? – только и ахнула я, не зная, стоит ли обижаться. Ну, попадись мне, Птицелов. Даже мне было не по себе порой от его прямолинейности, что тогда говорить о детях. – Плюнь и разотри.

– Он нас спас, – укоризненно посмотрела на меня Забава.

– И меня, – кивнула я. – Ну-ка, садись. Кажется, нам надо многое рассказать друг другу.

Я совсем забыла о том, что дети видят мир в чёрном и белом цвете. Впрочем, некоторые взрослые тоже. Забаве непременно надо было понять – на чьей стороне правда, но у меня не было для неё ответов. В задумчивости я добрела до заднего двора, откуда доносились удары деревянных палок и негромкий голос Птицелова. Мальчики неуклюже фехтовали друг с другом.

– Хватит, – сказал Радек, и я замерла, хотя идея подкрасться незаметно была заведомо обречена на провал. – Идите сюда.

Потные и несчастные братья подошли к Птицелову.

– Чему же тебя учили в дружине? – спросил хмуро колдун старшего, и Первуша закусил губу:

– Ничему пока. За столом прислуживать, коней досматривать, платье да сапоги в чистоте держать, оружию уход потребен. Много чего.

– Детей и женщин учат сражаться иначе. Ни роста, ни силы у тебя нет и ещё долго не будет. Но ты ловкий. Это хорошо.

– Иван-царевич говорил воину выучка нужна и послушание, – пробормотал Первак, уставив взгляд в землю. Я поморщилась – нашёл кого вспомнить, царевич Птицелову как кость в горле. Не похоже было, однако, что Радомир сердится:

– В отряде так, но не для одиночки. Я был в стране, где многие мужчины маленького роста. Они изобрели удивительные способы ведения боя. Я покажу. Теперь ты.

Первуша подтолкнул Богдана, и тот шагнул вперёд, без особого, впрочем, энтузиазма.

– Из тебя никогда не выйдет справного воина, – заявил Птицелов и я снова на него разозлилась. – Убивать это не для тебя. Яга говорила, животных любишь?

Богдан посмотрел на него исподлобья с подозрением, кивнул.

– Могу научить, как приручить сокола для охоты. Терпения надо немало, но и птицы такие ценятся.

Мальчик недоверчиво улыбнулся, широко распахнув глаза, а Птицелов продолжал:

– Только лучше тебе попроситься в ученики к моему старшему брату. Тот со зверьём обращаться научит. Семью завсегда прокормишь.

Богдан издал ликующий вопль и запрыгал по двору, превратив свой деревянный меч в лошадку. Первак смотрел на него, стараясь выглядеть взрослым и серьёзным, но глаза выдавали – в душе паренька снова поселилась надежда.

– Женщина, что учит ворон целоваться! – внезапно крикнул Птицелов, когда мальчишки умчались прочь, и я подпрыгнула от неожиданности – ко мне на плечо приземлилась Пава. – Хватит прятаться.

Засмеявшись и слегка покраснев от смущения, подошла к нему.

– Что я только что видела?

Птицелов озадаченно нахмурился, очевидно, не понимая смысла вопроса:

– Если дети остаются с тобой, разве не мы должны преподать им какое-то ремесло и умение? Ты будешь учить Забаву, но только мужчина может воспитать мальчика.

– Но, если отца нет? – не желая соглашаться с его словами уточнила я, скрестив руки на груди. Птицелов пожал плечами:

– Семьи совсем без мужчин не бывает. У матери есть отец, дед ребенка. Или братья. Или новый муж, если она овдовела.

– А я? – вырвалось у меня.

– А ты ведьма, – спокойно ответил Птицелов, явно не подразумевая обидеть, и у меня вырвался немного истеричный смех. – Я смогу позаботиться обо всех вас, Яга. Дети меня не пугают, и они быстро растут.

Пава закаркала, сидя на заборе, и Птицелов прикрыл глаза, а затем сообщил:

– Гонец от Ивана прибыл ко двору Берендея. Они скоро будут здесь.

– Что решила Василиса? – нетерпеливо спросила я, но Радомир покачал головой:

– Смотря с чем приехал твой царевич.

– И, конечно, ты залетишь туда малым воробьем и будешь всё