Сказки слепого мира - Вера Сорока

Нашел другого никому не нужного, блеклого какого-то. Его даже охранники в «Пятерочке» не замечали. Алексей Петрович пришел к нему прямо домой, чтобы проверить про кота. Кота не было, но и человека тоже. Он на качелях во дворе пил водку и смотрел на звезды. Алексей Петрович убрал нож и сел рядом – «ну как можно убивать человека, который на звезды смотрит?».

Была еще одна, проститутка с трассы. Точно без кота и если и смотрела на звезды, то только на погонах. Но она обычно ниже работала. Такая вообще никому не нужна.

К вечеру подморозило, и убивать на улице было как-то не с руки. Алексей Петрович повел проститутку домой. Там оно поудобнее будет. Пока готовился, она борщ сварила, и как-то зауютнело сразу. Алексей Петрович было замахнулся, но потом просто погладил и отпустил.

Скоро и борщ, и деньги закончились. Алексей Петрович пошел снять наличности, но банкоматы то плевались на него картой, то выдавали только по сотенной купюре за раз. К концу месяца с карты сошла вся краска, а края так заострились, что проделали дыру в пустом кармане брюк Алексея Петровича.

Он зашивал дыру и думал, что некого в этом городе ему убивать. Да и не хочется. Но долг есть долг, и работу свою нужно выполнять. Так его воспитали. Поэтому Алексей Петрович откусил нитку, завязал узелок и пошел дальше искать, кого убить не жалко.

На следующий день к Алексею Петровичу пришли двое с драконами.

– Приносим вам свои глубочайшие извинения. Произошла ошибка, и мы вас перепутали с другим Алексеем Петровичем. Он на соседней улице живет и почти готовый маньяк. А вы нам совсем не подходите.

– Хорошо, – сказал Алексей Петрович и перерезал обоим горло банковской картой. Удобно и полезно вышло.

Срезал с них все пуговицы и разложил по банкам. Получились две банки цвета говна.

Должности городского героя в штатном расписании нет. Но это ничего. «Если буду голодать в зиму, – думал Алексей Петрович, – открою трехлитровую банку пуговиц и продам все. Хорошо тогда заживем».

Преследователи

– Не пойму, зачем ходить за людьми, – сказал Лесли. – Бзик какой-то. Ни к чему не ведет. Ну дотащишься ты за ними до дому и потом хочешь заглянуть в окно, посмотреть, что они там делают, а шторы опущены почти всегда. Уверен, никто, кроме нас, этим не занимается.

ДИЛАН ТОМАС. ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ

В свои тридцать шесть Анна видела все.

Анна пьет кофе на соевом молоке, не носит синтетику и следит за ситуацией на бирже.

Анна одинока. Анна не страдает. В последний раз она занималась сексом два дня назад. Имени не было. Оргазма тоже. В понедельник Анна была у юриста. Во вторник ходила в парикмахерскую. Анна много работает. Анна – олицетворение успеха.

Анна с моста смотрит на воду. Может, это просто ракурс, а может, она на все смотрит немного свысока. С моста немного. И прикидывает, можно ли разбиться от удара.

Темнеет. Анна идет по городу. Она не пьет, не коллекционирует кукол, не собирает пазлы. У Анны есть другое хобби – она любит заглядывать в окна. Пытается найти смысл хотя бы в одном. Хоть в чьей-то жизни ведь должен быть смысл?

Но везде быт и скука. Иногда Анне хочется ворваться в дом и начать стрельбу. Лишь бы они очнулись. Лишь бы начали жить.

В свои тридцать шесть Анна видела все.

Ну или почти.

Анна заходит в сад у дома, подходит к открытому кухонному окну.

Внутри – пара. Обычные. Ужинают, смотря в телефоны. Перекидываются даже не фразами, а их полыми конструкциями. Что-то о покупках и планах на выходные.

Женщина откладывает вилку, откладывает телефон и говорит:

– А ведь сегодня бабуле было бы девяносто семь! – Встает из-за стола. – Ты помнишь, где лежит альбом?

– Последний раз видел его на пианино.

Она выходит из комнаты и возвращается с альбомом для фотографий. Мужчина вздыхает и тоже откладывает телефон. Садится рядом.

– Вот тут баби еще до замужества. Правда, красивая?

Он кивает. Ему плевать.

– А здесь она беременна моим папой, но даже дедушка еще не в курсе, представляешь?

Он смотрит сквозь фотографии. Наверняка знает все эти семейные истории наизусть.

Анне немного его жаль.

И ее.

Но ведь они сами все это выбрали. Никто не принуждал их тратить свою жизнь на пустоту.

– А это кто? – Он показывает на снимок. – Рядом с бабушкой.

Она задумывается немного, как будто пытается вспомнить. Потом улыбается и начинает рассказывать о бабушкиной приятельнице.

Анне скучно. Она отходит от окна и идет вниз по улице. Анна – в некотором смысле – любопытный персонаж, но за ней мы не пойдем. Дальше там почти неинтересно.

Женщина закрывает альбом.

– Ландыш, – говорит она.

С мужчиной что-то происходит. Он как будто становится другим человеком – садится на край стула и впервые смотрит на нее, а не сквозь.

– Я устала.

– Сейчас все уберу. Нужно остудить духовку.

– С этим всегда столько сложностей. Не надоело?

– Иначе не по-настоящему.

– Покажи фотографии, я забыла, как стояли стулья.

Они убирают со стола, моют посуду. Но не всю. Две чашки с недопитым кофе возвращают на стол.

Делают все в тишине, как будто боясь растерять то, что происходило. Иногда сверяются с фотографиями в телефоне.

Она ставит альбом на место и выключает свет. Квартира выглядит точно так, как утром ее оставили хозяева. Он достает набор отмычек и закрывает дверь. Пара странных движений, и все готово. Ей нравится думать, что это магия.

Они прикрывают калитку и расходятся в разные стороны, не говоря ни слова.

Он немного опаздывает. Она – в пальто цвета фуксии. Пятница.

– Ходила трогать шубы, – говорит она.

– А я наблюдал за муравьями.

– Мягкие, так бы и трогала их до самого вечера. Но покупать не хочу.

– Положил конфету на тротуар и весь день смотрел, как они превращают ее в сахарную пыль. Красиво.

– Я все думаю – зачем нужны проститутки, когда так приятно гладить шубы?

– Они же искусственные.

– Так и проститутки кругом ненатуральные. А муравьи мне совсем не нравятся.

Они сидят у реки среди стариков, играющих в шашки. Пьют молоко из фужеров для шампанского. Смотрят на закат.

– В старости у меня будет шахматная доска с фигурками в виде деревьев, вырезанных из камня, – говорит он. – Дуб за короля, разумеется.

Она долго молчит.

– А королева?

– Сосна.

– Предсказуемо.

– Это мои фигурки. Когда будет старость, можешь ими не играть.

Они допивают молоко и молча расходятся.

Пятница. В «Макдоналдсе» в неприятно-красном бархате.

Это как рандом из твистера, только немного сложнее – выбор ресторана, выбор времени, выбор одежды (ткань, фасон, цвет).

У любой спонтанной игры должны быть четкие правила – не подставлять другого, не рассказывать об игре окружающим, не причинять вреда. Но самое главное – не пытаться говорить друг с другом о реальной жизни.

Днем они в «Макдоналдсе» в вечернем. Как-то раз утром он был в «Ростиксе» во фраке. Но это нормально – это просто афтепати. Днем немного сложнее. Вокруг бегают и орут дети. У нее помада неприятно-красного цвета. Она ест картошку фри так, что картошка не касается неприятно-красных губ.

За столиком у окна сидит рыжая девушка. Она тайком подливает себе ром в стаканчик с колой.

– Может, она пират? – начинает он. – В морских набегах скучает по куриным крылышкам и мягкому мороженому.

Она бросает быстрый взгляд на девушку и макает картошку в кетчуп цвета бархата.

– Думаю, она призрак.

Он складывает из картошки небольшую избу. Делает забор из зубочисток.

– Продолжай.

– Она работает в одном из старых домов города. Пугает посетителей с девяти до семнадцати. Но раз в месяц получает отгул. Кровь в ее венах холодная, и, чтобы походить на человека, приходится пить ром.

– Почти как вампиру?

– Не веришь?

Девушка берет стаканчик, поднимается и выходит.

Неприятно-красный бархат соскальзывает с красных диванов. Они молча идут следом.

Переходят несколько мостов и несколько дорог. Попадают в старый город.

Девушка-призрак выбрасывает стаканчик и входит в здание. На здании написано: «Музей истории и археологии». А еще написано: «Закрыто».

Он дергает дверь, проверяя, что надпись не врет.

– Я же говорила, она не пират.

Призраков они больше