Проект 9:09 - Марк Х. Парсонс

И тут я отчетливо понял, как можно влюбиться в Кеннеди. Помимо очевидной привлекательности, в ней определенно было нечто особенное. Нечто такое…

Мысль оборвалась, потому что Кеннеди вдруг встала, обошла столик и села рядом со мной.

– А вот еще фоточка, которая может тебе приглянуться…

Я попытался отодвинуться, чтобы дать ей место, но Кеннеди продолжала ко мне прижиматься. И я понял, что невольно оглядываюсь: хотелось убедиться…

– Помнишь, я предложила устроить гламурную фотосессию? – спросила она, протягивая свой телефон. – Пришлось мне самой ее провести.

Ого, вот это да! Я осознал, что пялюсь на экран, пока Кеннеди нашептывает мне на ухо:

– Я бы с удовольствием ее повторила – с тобой. Есть у меня парочка новых идей… у тебя наверняка свои найдутся. А еще у меня есть идеи по поводу модельного портфолио. Может быть, займемся и тем и другим – как-нибудь в ближайшее время? – Она улыбнулась. – К обоюдной выгоде.

Я сглотнул. Она по-прежнему держала передо мной телефон, и я по-прежнему на него смотрел. Кеннеди перелистнула на другую фотку. Ни фига себе! На ее фоне первая была детским садом. И я очень отчетливо осознавал, что девушка со снимка сидит рядом со мной. И ее нога прижимается к моей. А волосы – щекочут мне лицо.

Кеннеди снова перелистнула фотку. Ну вообще охренеть! Хорошо хоть мы сидели спиной к стене, потому что снимок был откровеннее некуда.

– Это больше того, что я задумывала, – прошептала Кеннеди, – только ты бы справился гораздо лучше.

Она убрала телефон и положила руку мне на бедро.

– Мы могли бы здорово повеселиться. Вдвоем.

Ладно, признаюсь, она меня зацепила. Но очевидно, мой мозг все еще получал достаточно кислорода, чтобы работать. Едва достаточно.

– Хватит! – раздался в ушах мой собственный голос.

Кеннеди слегка отстранилась и посмотрела прямо на меня.

– Чего хватит?

– Почему ты считаешь, что должна вести себя подобным образом?

– Каким таким образом?

– Из-за неуверенности в себе? Или ты не знаешь, чего на самом деле хочешь? Или, наоборот, знаешь, но думаешь, будто единственный способ получить желаемое – это манипулировать парнями, чтобы те согласились тебе помочь?

Она посмотрела на меня тем самым взглядом – ну, вы знаете.

– Джей! Ты вообще о чем? Мы просто сидели и разговаривали, и вдруг ты…

Поначалу я нервничал, обращаясь к ней в подобном тоне, но теперь разозлился.

– Стоп! Хватит уже разыгрывать из себя невинность. Попробуй перестать водить парней за член и прямо говори, чего хочешь. Кто знает, может, они и так помогут. Не ради того, чтобы залезть тебе под юбку. А просто потому, что ты им нравишься как человек и они готовы подставить плечо.

Обалдеть! Неужели я такое выдал?

– Кеннеди, серьезно, – уже мягче добавил я, – чего ты хочешь?

На мгновение мне показалось, будто все закончится так же, как в прошлый раз, когда я задал ей этот вопрос, а она ответила, что хочет, чтобы я ушел. Однако теперь Кеннеди не стала от меня отмахиваться и надолго замолчала.

– Я хочу… – наконец сказала она, – я хочу стабильности, мне нужен якорь. – Она вздохнула и впервые за много лет стала похожа на ту Кеннеди Брукс, которую я когда-то знал. – Я чувствую себя потерянной.

Мне оставалось лишь кивнуть.

– Понимаю. Я тоже чувствовал себя потерянным. – Я помолчал. – Мы тогда не общались, но ты наверняка видела, каким я был после смерти мамы. Места себе не находил.

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое. Но сейчас ты выглядишь вполне уверенным в себе, как будто точно знаешь, кто ты.

– Думаю, внешний вид человека и его самоощущение могут сильно различаться… – Я помедлил. – Мне, например, кажется, что у тебя есть все, чего можно пожелать.

Кеннеди засмеялась, но как-то невесело.

– Сказать тебе честно? Все, что у меня есть, – это бутылка дешевой водки. Я прячу ее в своей комнате, чтобы родители не унюхали от меня алкоголь – хотя им, скорее всего, наплевать, – и пью в одиночестве почти каждый вечер. Не для удовольствия, а просто чтобы уснуть.

Ничего себе!

– Впрочем, еще у меня есть родители. Они никогда меня не хвалят – и не наказывают, что бы я ни делала. Завалю все предметы в школе, получу стипендию в Стэнфорде – им будет ни холодно ни жарко. Не понимаю, зачем они вообще решили завести ребенка? Ей-богу, я убить готова, лишь бы мне запретили выходить из дома, хоть разок. Просто чтобы понять, что им не плевать.

Вот кто бы мог подумать…

– И… я никогда по-настоящему не говорю с парнями. Или парни никогда не говорят со мной. Они подходят, приглашают на свидание, а сами пялятся на мои сиськи или начинают уговаривать напиться или накуриться, думая, будто это меня «раскрепостит» или еще что. Или начинают жаловаться на своих начальников и друзей. Но они никогда не говорят со мной. Обо мне. О чем-то важном для меня. Раньше я пыталась, но… – Кеннеди пожала плечами, – теперь сдалась. С девчонками примерно то же самое. Вроде как наоборот, но, по сути, то же самое. В общем, да… у меня есть все… – Она опустила взгляд и снова невесело засмеялась. – В основном все, что у меня есть, – это одиночество. – Она посмотрела на меня. Не пытаясь строить глазки. – Джей, я действительно считаю, что ты выглядишь как человек, который знает, кто он на самом деле.

Я задумался над ее словами. Большая часть того, что она сказала об одиночестве, относилась и ко мне тоже – по совершенно другим причинам, разумеется, – я чувствовал себя подобным образом еще до того, как умерла мама, и до недавнего времени. Так что же изменилось?..

– Ох, не знаю… Мне бывает жутко одиноко временами – и не так уж редко, – но, думаю, я нашел то, что у меня хорошо получается. Точнее, так: я нашел то, что мне небезразлично… Возможно, поэтому оно и получается неплохо. Если получается.

И тут я осознал, что именно это – сильнее всего прочего – изменило мое отношение к самому себе.

– Получается, – буднично подтвердила Кеннеди.

Я отмахнулся:

– Да и ладно. Я здесь не для того, чтобы учить тебя жизни. Ты все сама лучше меня знаешь. Большинство парней, наверное, делают тебе комплименты, чтобы попытаться… ну, ты понимаешь.

– Угу, – кивнула она.

– Но я все равно хочу тебе кое-что сказать. Потому что это правда и потому что, по-моему, ты должна это услышать. От человека, который не пытается тебе польстить. У тебя настоящий талант модели. Который мало связан с твоей внешностью. В мире полно привлекательных людей, но девяносто девять процентов из них не способны на то, что можешь ты. Ты умеешь вести себя перед камерой: держишься с таким видом, мол, плевать на нее, я – это просто я, нравится вам это или нет. Такое нельзя подделать. И по этой же причине, мне кажется, ты смогла бы стать крутой актрисой. – Я посмотрел на Кеннеди и кивнул. – Честно.

Она слегка улыбнулась в ответ.

– Без лести?

– Ни капельки лести!

– Тогда спасибо. Правда. – Кеннеди помолчала, а потом вдруг спросила: – Ты с кем-нибудь встречаешься?

Чего?

Я начал отрицательно вертеть головой, но потом остановился.

– Честно говоря, не знаю… возможно.

– Как ты можешь не знать?

Хороший вопрос. Который я, правда, пропустил мимо ушей.

– Послушай, в любом случае я не думаю, что мне следует заниматься твоим портфолио. В одежде ты будешь сниматься или без.

Я достал телефон и принялся искать… Ага, вот оно. Местная фотостудия. У них все еще действует акция: 999 долларов за портфолио. Я скопировал ссылку, отправил ее Кеннеди, а потом сказал ей:

– Скинул тебе ссылку на других ребят.

– Ладно…

– Похоже, они знают, что делают… и цена приемлемая. – Я аккуратно спихнул ее с сиденья и встал рядом. – Думаю, они тебе больше подходят. И я действительно считаю, что у тебя здорово получается позировать. Но только тебе решать, чего ты хочешь.

Я чмокнул ее в щеку.

– Удачи!

Я бы соврал, если бы сказал, будто не думал о Кеннеди по дороге домой. Часть меня задавалась вопросом: «Ну и чего ты натворил?» – и воображала, что могло бы произойти, поступи я иначе, – все это сопровождалось весьма соблазнительными картинками. Но, кроме того, когда Кеннеди говорила